Тот даже не взглянул на меня, махнул рукой и не пытался заставить пачкать руки в крови. Обомлев от такой снисходительности, я невольно сравнивала его с теми, кто нас пытал. Различий было не счесть. Повернувшись к документам, я стала листать — всё было исписано чертежами и словами, прежде мне незнакомыми. Появился шанс застать врасплох вражеских оккупантов и выведать что-то новое. Притаившись, я взяла карандаш и принялась переводить. Буква за буквой — и ничего полезного для себя не всплыло. Разум шепнул: если я буду выполнять то, что от меня требуют, без лишней строптивости, то вскоре подсунут бумаги поинтереснее. И тогда ни единого правдивого слова они на бумаге не прочтут.
Когда в проёмах цеха начал гулять ночной прохладный сквозняк, нас отвели в комнату, переоборудованную в подобие столовой. В ряды были выстроены школьные парты, и горел приглушённый свет. Я ощутила себя пленницей дурного сна. Неловко переглянувшись с рабочими, я стала искать Руслана — нашла его в толпе, всего измазанного в масле. Ему перебинтовали голову, но выглядел он хуже затравленного зверя, с видом угрюмой покорности. Схватив его за руку и отведя к самому дальнему столу, не удержалась:
— Где тебя носило?
— Меня сначала штопали, потом уже к машинам отвели…
— К каким машинам? — обернулась я.
— Чего ты допрос устроила? Сейчас расскажу.
Взяв по тарелке каши неведомого происхождения, нам ничего не оставалось, как попросить добавки после. Мы уселись за деревянный стол и стали перешёптываться. Товарищ заключил, что те машины были обычными, для разъездов по окрестностям, и ничего опасного в себе не несут, ибо были не военные и всего их было пара штук. Я же выдвинула предположение, что это для поимки беглецов или подпольщиков. Тот с сомнением поджал губы.
— Мне дали переводить документы с чертежами.
— Что-то важное?
— Конечно, нет, — разочарованно отрезала я. — Но это пока.
— Здесь немцы поспокойнее будут.
— Удивительно. Такое ощущение, что здесь остались самые непутёвые вояки. Возможно, они специально хотят расположить к себе народ.
— Скорее всего, так и есть. Пока рано судить. Мы только приехали.
— Не время расслабляться, Руслан. Нужно уже вживаться в роль.
— Не ищи приключений в первые дни, прошу. Я до сих пор не могу отойти от пыток и того, как бережно сами же зализывали мне раны. Меня аж тошнит.
— Это тебя от каши этой тошнит, — улыбнулась я, затем серьёзно придвинулась ближе. — Здесь все добровольно.
— Серьёзно? — громко спросил Руслан от удивления, вытаращив глаза.
— Да тише ты! — стукнула я ложкой по тарелке. — Мне так показалось. Некоторых только сюда загнали силой, как нас. Но их крайне мало. Остальные уже прислуживают немцам… Предатели, — презрительно шепнула я.
— Надеюсь, они просто притворяются. Я не верю, — спокойно ответил Руслан.
— Смотри в оба, — указала я жестом. — Можешь прямо подслушивать. Я тоже буду. Только не попадись, а то я от себя добавлю.
— Понял, — сглотнул друг.
— Мне интересно, где мы будем ночевать… или в село отправят?
— Вряд ли. Здание огромное, разве здесь спальных мест не найдётся?
Грохот. Стол, где одиноко сидел Матвей, перевернулся. Он ловко уклонился от удара, презрительно оглядывая солдата перед собой. Тот, размахивая руками, кричал по-русски:
— Это неприемлемо! Германия тратит все силы на то, чтобы вы работали в комфорте, были сыты и честно трудились! — воскликнул военный, чтобы слышала вся столовая.
Вдруг стало ясно, что он не немец. Парень присутствовал даже на похоронах Комиссарова, но тот, к счастью, меня не узнал. Если остальные поймут, кто я, меня расстреляют, потому что я и мой отец придерживаемся коммунистических взглядов. Хотя странно то, что большинство присутствующих здесь — разделяют те же убеждения, однако безропотно выполняют свою работу. Сердце разрывалось от осознания, в какой западне мы оказались.
— Вот и первые провокации, — шепнул Руслан. Я приблизилась к суматохе, не желая оставаться равнодушной. Хотелось вымыть этому иуде рот. Среди нас столько времени находились подлые прислужники.
— Почему ты не ешь?
— Я не хочу, — уверенно ответил Матвей, но пальцы его дрожали.
— Тебе за шиворот залить? — солдат схватил подростка за рубаху и, в предостерегающем жесте, рывком придвинул его к столу.
— Прошу прощения, — без колебаний выступила я вперёд. Некоторые мужики поднялись из-за столов, проследив за моим движением, явно не желая терпеть эти издевательства. — Если парень не хочет есть, то не стоит его заставлять, не так ли?
— Сядь на место, баба, — прошипел тот. — Тебя забыли спросить. — Другой солдат что-то шепнул мерзавцу в неодобрение, но тот лишь отмахнулся.