Я театрально повернулась к рабочим. Солдат уже подумал, что я и впрямь послушалась его, но я пообещала встать на защиту Матвея не только его матери, но и самой себе. Я решила воспользоваться «уважительным» отношением захватчиков к Либерту.
— Товарищи, — обратилась я к толпе. — Разве стал бы солдат издеваться над одним из вас, будь вы на месте беззащитного подростка? Грубил ли он ему? — в некоторых лицах я увидела воодушевление.
— Таков наш новый порядок, который мы заслужили? — спросил Руслан. — Есть ли в этом справедливость, или мы позволим и дальше помыкать нами?
— Будете ли вы слушать эту смутьянку? — крикнул солдат, издевавшийся над Матвеем. Я повернулась к нему, вскинув подбородок, и решила промолчать. Пусть остальные сами сделают свои выводы, пока я буду подстрекать.
— Ты чего на неё ругаешься? — грозно поднялся один мужик. — Нам хоть слово скажи, послушаем, — тот начал разминать пальцы, и на миг я подумала, что он меня узнал.
— Мы работаем не на вас, а на мастерскую, — дрожащим голосом сказал другой.
— Нас это устраивает, — ухмыльнулся один из солдат.
— Будете издеваться — трудиться откажемся! — уже громче ответил ему тот.
— Мы пришли работать, а не терпеть такое отношение!
— Да! «Труд освобождает» — не ваши ли слова? Значит, лживые?
— Долой произвол! — воскликнула я.
— Насилие — это выбор! — по-немецки выкрикнул Руслан.
Мужики гневно галдели. Внезапно в предавшегося полетели металлические ложки, издавая резкий звон. Тот, закрывшись руками, потянулся к оружию, но другой немец остановил его. Солдаты стали смеяться над ним и прогонять, пока тот с позором не выбежал из столовой. Видно, они не разделяли мнения с обрусевшим немцем, который, предав своих, теперь вздумал устанавливать свои порядки. Им не понравилось, что тот, осмелев, стал повышать голос. Захотели отыграться на нём вместе с рабочими.
Я победно улыбнулась и с утешением посмотрела на Матвея. Тот отблагодарил меня, поклонившись, и принялся поднимать стол. Солдаты задумчиво глядели ему вслед, и мы, покончив с едой, стали убирать посуду.
— Теперь стало понятнее, как здешние солдаты относятся к такому роду протеста. Ты отлично вывела их, — шепнул Руслан, пока мы пробирались между столами.
— Они совершенно отличаются от тех, что за Либертом. Даже не верится.
— Нужно этим воспользоваться, — думали мы об одном и том же.
Наше сопротивление неизбежно. Но если мы оступимся еще раз, нам не удастся уйти живыми. Поражало, как немцы быстро забыли о нас и запихнули в самое сердце Либерта.
— Почему ты такая грустная? — не заметив, что Руслан все это время наблюдал за мной, я встрепенулась.
— А почему ты так счастлив? — вскинула бровь я.
— Потому что мы живы, — едва улыбнулся парень. — И потому что я с тобой.
Я внимательно посмотрела в темные глаза Руслана и отвернулась. Не хотелось отвечать. Надеялась, что он говорит это специально. И что лжет. Потому что живы мы вряд ли уже были. И вряд ли я тот человек, с которым он будет счастлив.
На выходе выросла внушительная фигура. Приглядевшись, я узнала Артура собственной персоной. Он буднично поправлял свои черные перчатки и властно оглядывал столовую. Рабочие прекратили переговариваться и с напряжением повернулись к майору.
— Ваши кровати готовы, — произнес военачальник. — Можете отходить ко сну.
— Разве мы будем спать здесь? — спросил один из мужчин. Артур с прищуром снисходительно улыбнулся.
— Это временная мера, не переживайте, — с паузой ответил тот.
Пока мы продвигались к коридору, на выходе помощник Гольдберта схватил меня за предплечье. В ответ я дернулась, но тот руки не отпустил.
— Пойдешь со мной, — обратился ко мне командир, закатывая глаза. Я растерянно обернулась на Руслана, что стоял недалеко от подростка.
— Куда они тебя? — со страхом отозвался парень. Я, стиснув зубы от ожидания расправы, смогла лишь выдавить, указывая на Матвея:
— Пригляди за ним. — и я скрылась в коридоре с солдатом.
Голова раскалывалась от молчания двух немцев, за которыми я плелась. Те ничего объяснять не собирались, но от этого легче не становилось. В любом случае, это предвещало что-то плохое. Артур не забыл о том, что я сделала. А я не забыла его расправы над нами.
Пройдя вдоль изворотливых коридоров, я заметила, что часть здания пострадала от взрывов и требовала ремонта. В другой части здания никого не было, в стенах гулял сквозняк, и каждый ёжился от прохлады. Я надеялась, что к осени эту мастерскую распустят хотя бы на время, пока не наступят холода. Это бы облегчило положение. В конце концов, мы подошли к более-менее целому крылу, где находилось всего две двери. Солдат раскланялся и прошмыгнул в темноту, удаляясь, а Гольдберт остановился возле входа и открыл дверь, пропуская меня внутрь.