Подросток повернулся, но я заметила, как он нервно спрятал руки в карманы.
— Спасибо, Слава, — кивнула я, пытаясь отмахнуться от паранойи. — До скорого.
Тот не ответил, лишь смотрел вслед. Паренёк был не по годам рассудительным и взрослым, от этого не стоило ему доверять, но очень хотелось. Он мог рассказать много интересного, а детство в нём выдавали только рост и лицо, где даже взгляд казался глубже, чем у любого старика. Таких, как он, не хватало, но в них нуждались больше всего. Особенно в тылу.
В раздумьях, поджав губы, я направилась в мастерскую по указаниям Славки, постепенно удаляясь от площади. Людей становилось меньше, дорога казалась безопасной и не предвещала внезапной встречи с немцами. Смотря под ноги, я расслабилась, думая лишь о том, не попался ли Руслан. Хотелось скорее увидеться с другом и обсудить сведения.
Туман возле амбара был непроглядным. Обычно в такой мгле обитатели Либерта находили беду. Под досками хрустел песок с камнями, шум сгущался и отражался от стен переулка. Достав из кармана обгоревшую сигарету, я играючи подбрасывала её, сходя с ума от гнетущей тишины. Резкий звук мотора. Сигарета едва не упала в сырую землю, я поймала её зубами и удивленно отпрянула. Прижавшись к стене, оглушенная неожиданностью, я медленно выглянула из-за угла, пытаясь сквозь белую пелену что-то разглядеть. Сердце бешено колотилось от напряжения. Целая группа немцев, обходя машины с опознавательными знаками на дверях, разгружали ящики. Один курил, прислонившись к капоту, остальные негромко переговаривались и ухмылялись.
Назад. Немедленно назад.
Я попыталась выдохнуть и взять себя в руки, медленно пятясь вдоль амбара, туда, где туман рассеивался — к улице. Немцы меня не заметили, и это немного успокаивало. Ноги сами искали дорогу, но вдруг остановились — что-то преградило путь. Развернувшись, я увидела перед собой немца, который безэмоционально направил на меня винтовку, готовый расстрелять на месте. Я застыла от ужаса, осознавая, как смерть на самом деле ходит по пятам. Некоторое время мы смотрели друг на друга, не двигаясь, и тогда я поняла, что он чего-то ждет, но уже распознал во мне беглянку.
— К машине! Скоро отъезжаем, — послышался голос слева, в рассветах тумана.
Солдат опустил оружие и быстро зашагал к машинам и отдаленному рокоту двигателей, а я тут же прикрыла глаза от облегчения. Когда открыла, передо мной стоял Гольдберт собственной персоной. Некоторое время он изучал мое лицо, словно искал слабое место, и сигарету, все еще зажатую между губами от стресса. Артур стоял неподвижно, сложив руки за спиной в привычной позе, выглядел собранным и довольным, видимо, после своей поездки. Шрам вдоль рта натянулся, когда он спокойно и равнодушно произнес:
— Фройлен. Вы так спешили, что забыли дорогу к мастерской? — Гольдберт был вооружен. Но теперь тот подчиненный, что только что наставил на меня винтовку и готов был пристрелить, казался более предпочтительным, чем командир.
— Я не убегала, господин комендант, — ровно и без вызова ответила я, выдохнув. — Покурить вышла.
Я медленно и с пафосом извлекла сигарету, сложив её обратно в карман. Артур проследил за этим движением.
— Прогуляться захотелось? — усмехнулся он.
— Если бы я хотела убежать, вы бы меня не нашли.
— Смелое заявление.
Наступила недолгая тишина. В этот миг я, черт возьми, проклинала мальчишку, что меня выдал. Комендант шагнул вперед.
— Ты знаешь, что бывает с теми, кто нарушает правила?
— Расскажите. Мне интересно, как вы это преподнесете, — я напряглась и стиснула зубы, чтобы не нагрубить по этому случаю.
— Обычно — расстрел, — высказал очевидное Гольдберт.
— Тогда стреляйте, — холодно ответила я. — Или отведите обратно. Но не томите.
Артур замер, его взгляд стал тяжелее. Я внимательно наблюдала за ним, не зная, чего хочу больше: отделаться небольшим наказанием или быть забитой до смерти.
— Ты права. Томить — жестоко, — согласился Артур.
Он резко указал на мою обувь:
— Снимай.
Я медленно наклонилась, не спуская глаз с противника. Стала развязывать самодельные ботинки из тряпок и с вызовом отбросила их в сторону. Мои босые ноги коснулись холодной земли, и я поежилась.
— Благодарю вас, господин. Ваша... снисходительность трогает, — процедила я сквозь зубы.
— Бегство — это грех, фройлен. Но босиком — хорошее покаяние, — с издевкой улыбнулся комендант. — Я просто верю в справедливость. Ты бежала — теперь иди обратно. Каждый камень и осколок стекла напомнит, что свобода стоит дорого.
Я сделала шаг в сторону, словно намереваясь бежать. Камни впились в ступни, но резали не хуже, чем деревянная обувь из мастерской. Сохраняя невозмутимый вид, я не поморщилась.