Просто то, что я сейчас видел, ну никак не могло быть ни современной, ни даже старорусской деревней. Аккуратные небольшие домишки хоть и напоминали своими белыми стенами с тёмными балками что-то такое европейское, но, честно сказать, я вообще затруднялся определить принадлежность этих коттеджиков.
Во-первых, они, как и платье девушки, с первого взгляда произвели впечатление декораций для какого-то фильма. Всё такое… слегка ненастоящее, словно бы с картинки очень хорошего художника. Во-вторых, обычно жилой дом со временем приобретает в облике определённый отпечаток характера своего хозяина, здесь же подобное не чувствовалось. Как будто во всей деревне жила одна-единственная семья.
И в-третьих, всё в деревне словно было сделано под копирку с минимальными различиями. Здесь труба справа, а не слева, а здесь ящики с цветами расположены по-другому, а вот тут окошки с резным наличником не как у соседей. Чувствовалась некая штампованность, тем более что не было ни одного строения, которое отличалось бы от других. Даже сарайчики словно строились не по мере надобности, как это обычно бывает, а сразу же были спланированы и возведены вместе с жилым домом.
Хотя нет. Вру! Среди всего этого прянично-сдобного муляжа выделялось-таки два домика, один из которых большой и богатый, выстроенный всё в том же местном стиле, расположился прямо посередине посёлка, а другой небольшой, чуть посеревший и сложенный из брёвен в лапу, примостился на отшибе, почти прижавшись к внутренней стороне частокола. И именно к нему поспешила аборигенка, стоило ей только вбежать в хлипкие даже на вид деревенские ворота.
Я же, примостившись на высокой ветке одного из деревьев, росшего почти вплотную к хилому укреплению из грубо заточенных и также посеревших от времени брёвен, продолжил с интересом наблюдать за «цивилизацией». А в частности, за бытом жителей, которые, в отличие от купальщицы, оказались почти поголовно брюнетами с отливом в синеву, хотя и встречались детишки с каштановыми, а то и почти красными волосами.
Женщины, те, что помоложе, так и вовсе огонь, а не селяночки. Всех, не перешедших определённую возрастную черту, можно было назвать красивыми, хотя, конечно, до блондинистой девушки с корзинкой, как по мне, большинство не дотягивали. Носили они примерно то же самое, что и она: длиннополые платья с различными цветовыми и видовыми вариациями, сапожки или забавные тупоносые ботиночки с небольшим каблучком.
Еще в «домашних» условиях встречались и шали с различными платками, в которые кутали плечи, разномастные плащи с капюшоном и без, а также плетёные соломенные шляпки с широкими полями. Бусы, серьги и кольца нет-нет, да и поблёскивали на белоснежных шейках, ушках и пальчиках, однако чаще всего роль украшений играли нарядные красочные плетёные шнурки и вязанные из кожаных шнуров амулеты, украшенные янтарём и бирюзой.
Но самым главным и неизменным украшением каждой жительницы деревни был небольшой ножик с костяной ручкой на поясе. Его не носили здесь разве что самые мелкие девчонки, которые бегали в лёгких сарафанчиках вместе с босоногими мальчишками по главной и единственной улице, играли во дворах кривовато сделанными мячами и простенькими куколками или помогали матерям по хозяйству.
Совсем другое впечатление произвели на меня мужики. Тоже в основном чернявые, одетые большей частью в простые порты да домотканые рубахи с жилетками, чаще всего мускулистые и крепкие, они почему-то производили на подсознательном уровне впечатление некого покорного стада. Хоть имелись вооружённые люди, я даже видел парочку в простенькой кожаной броне с луками и короткими мечами, а у ворот так и вовсе стоял явно воин в короткой кольчуге и с внушительным копьём.
И нет, это явно было не царство победившего феминизма. В своих домах мужчины явно оставались хозяевами. Так, ни от кого не скрываясь, один из крестьян, явно вернувшийся с полевых работ, устроил провинившейся в чём-то супруге форменный разнос с рукоприкладством, а подтянувшиеся старики одобрительно на всё это кивали и, кажется, ещё давали советы.
Получила своё и вернувшаяся не вовремя домой совсем молоденькая девушка, которую тот отловил, переложил через колено и, задрав юбку, знатно отшлёпал по мягкому месту, несмотря на её слёзы и попытки оправдаться. Ситуация стала ещё более интересной, когда, закончив экзекуцию, он направился в домик на другом конце деревни, у которого было две трубы и откуда доносилось далёкие мерные удары металла о металл. К бабке не ходи местная кузница.