Материализовавшееся существо было повыше обычных, но всё равно значительно ниже «больших парней». Полностью замотанный в тряпки (на манер камуфляжа тщательно вывалянные в грязи и изгвазданные травяным соком) гоблин попытался прикрыться руками, сжимавшими ржавые кривые кинжалы, измазанные какой-то фиолетовой гадостью, но острейшее лезвие без проблем отсекло ему кисть и пробило плоть в районе сердца. Рыкнув, я наступил ему на шею, напрягся и потянул за рукоять, словно плугом вспарывая тело до самого паха, окатив волной крови и какой-то белой гадости пыльную землю.
Чуть было не схлопотал стрелу прямо в пятую точку, а в следующее мгновение, телепортировавшись за спину испуганно крикнувшему что-то зеленомордому, без затей снёс его ушастую голову с плеч. Последний выживший, видя быструю расправу над товарищем, попытался убежать, но я словно крюком подцепил его брошенным серпом кусаригамы, подтянул визжащего уродца к себе и с силой опустил ногу прямо на его черепушку.
Хрустнули, дробясь и сминаясь, кости черепа, с неприятным хлюпаньем выплеснулась противная серо-розово-белёсая мозговая масса. Гоблин подёргался немного, забился в конвульсиях и, наконец, затих.
Вытерев подошву о землю и пнув ни в чём не повинный пустой мешочек, появившийся рядом с очередным трупом, я резким взмахом руки, на автомате, как то бывало в игре, стряхнул с серпа кусаригамы кровь, оставив на дороге дугу из бурых брызг. Смотав порядком изгвазданное оружие, подвесил его в зажим на поясе, прошёлся немного в сторону центра деревни и с чувством выполненного долга осмотрелся, а затем почувствовал пробежавшую по позвоночнику холодную волну.
Я ровным счётом ничего не почувствовал, кроме удовлетворения от хорошо проделанной работы и лёгкого сожаления с уколом совести, когда мой взгляд остановился на трупике маленького мальчика. Но ведь это не Вова Распутин! Я просто не могу быть таким… хладнокровным убийцей, что уж там говорить. Ведь я «порезвился»! Десятка два зеленокожих туш изломанными, изодранными куклами валялись в живописных позах на залитой тёмно-бурыми, почти чёрными пятнами земле.
«Точно не можешь? А ты помнишь, как вас эвакуировали из разрушенной Москвы, и единственным ребёнком в автобусе, который не плакал, насмотревшись валяющиеся на улицах останки людей, были мы! – произнёс в голове голос маленького Вовочки. – Помнишь, сколько тебя потом родители по психиатрам да психотерапевтам таскали?»
«Не помню и помнить не хочу, – ответил я мысленно. – И вообще, скройся, шиза, Чапай думать будет!»
«Пф!»
Бросил быстрый взгляд на домик Васки. Вот же женское любопытство! Девушка хоть и пряталась за подоконником, но нет-нет, да и выглядывала, посверкивая своей пшеничной шевелюрой. Почти как та девочка в белом платьице, что, присев на корточки возле тела храброго мальчика, внимательно вглядывалась в его лицо.
Повернул голову, чтобы окликнуть ребёнка… И нахмурился, потому как кроме мёртвых тел там никого не было…
«Неужели ещё и галлюцинации начались?» – мысленно спросил я, но мне никто не ответил.
Ещё раз внимательно осмотрелся. Вроде бы никого. Да и звуки битвы из середины деревни уже не слышно, она не такая уж и большая, но дорога возле колодцев изгибается буквой «Г», и отсюда того, что происходит возле дома старосты, банально не видно. А ведь там что-то горит…
Из размышлений меня вывел звук сильнейшего удара, заставивший резко обернуться в сторону ворот. Ещё один – и створку почти сорвало с верхних петель. Ещё, ещё и ещё!
Кто-то упорно ломился в закрытую половину, игнорируя то, что соседняя створка так и осталась приглашающе раскрытой. Казалось бы, сделай шаг в сторону – и будет тебе счастье, но нет.
Наконец от очередного мощнейшего удара правую половину ворот сорвало, и полотно с грохотом ввалилось внутрь, открывая мне зеленокожего детину головы на три выше меня ростом и почти в два раза шире в плечах. Длинные руки и короткие ноги вкупе с приличных размеров носом и ушами выдавали в нем всё того же гоблина, но, в отличие от всех, кого я видел до сих пор, этот образец мечты всех стероидных качков был буквально увит могучими бугрящимися мышцами. А если ещё учитывать непропорционально маленькую, буквально вросшую в шею голову, впечатление он производил то ещё.
Этакий шкаф с антресольчиком, не обезображенный интеллектом. Такой не то что в закрытую дверь ломиться будет, сам в стене лишний проём при надобности сделает. Одет этот зелёный бодибилдер был в рваные ржавые остатки расползающейся кольчуги, перевязанной многочисленными кожаными ремнями, на которую на манер древнегреческой хламиды была наброшена грязная медвежья шкура. Вооружен монстр был самым настоящим бревном, которое держал на плече словно соломинку.