То же, чем потчевала меня раскрасневшаяся и так и стреляющая глазищами то на меня, то на расхристанную взбитую кровать, призывно качающая соблазнительными молочными ягодицами Василиса, вообще было достойно королей и прочих президентов! Я даже не хотел знать, как, собственно, называется та вкуснейшая густая молочная похлёбка с кусочками сыра, аналога местной картошки и лука, которую наворачивал за обе щеки, заедая пирожками с рисом и какими-то травами, запивая напитком, чем-то отдалённо смахивающим на крепкий забористый квас, настолько вкусно всё это было приготовлено.
Девушка, точнее, теперь уже женщина, буквально светилась от счастья и гордости, глядя, с каким аппетитом поглощает приготовленные ею блюда разделивший с ней ложе мужчина. На губах у неё блуждала загадочная улыбка, а зелёные глаза затягивали, словно бездонные колдовские омуты, заставляя растворяться в них саму душу.
Даже не знаю, как правильно сказать, но складывалось впечатление, что, овладев ею, не я сорвал суперприз, выпавший на барабане удачи, а именно она выиграла джек-пот в лотерее жизни и теперь с нетерпением дожидалась повторения только что пройденного материала для последующего многоразового закрепления результатов. Впрочем, это не мешало ей получать удовольствие и от того, что я не только уплетал её стряпню, но и внимательно слушал неторопливый рассказ о её не такой уж и лёгкой жизни в окружении ненавидевших айндзур черноволосых людей.
Да, как ни странно, но Васка до меня в свои девятнадцать лет всё ещё оставалась девочкой, и при этом у нас всё прошло на удивление гладко. Что в окружении быстро растущих девушек гнезетов, кои через четыре года после рождения уже выскакивали замуж, быстро обзаводясь детишками, делало её чуть ли не вечной старой девой, добавляя насмешек и издевательств от женского коллектива. Парни на неё, конечно, засматривались, ведь нужно быть слепым, чтобы не замечать подобную красоту, однако подходить не рисковали, ведь на неё положил глаз сам старший сын старосты, да и родители, особенно отцы, вполне могли прибить связавшегося с айндзурой отпрыска. Вина за что вполне естественно легла бы в глазах остальных деревенских именно на её хрупкие плечи.
С заезжими и в особенности аристократами ситуация была немного другой. Во-первых, Василиса сама старалась не попадаться на глаза, прекрасно зная их нравы, ведь именно ей как единственной в деревне знахарке приходилось чаще всего наблюдать последствия их ночных утех и выслушивать исповедь черноволосых соседок. А во-вторых, к моему удивлению, сами гнезеты в какой-то мере оберегали её от подобных гостей, наперебой подсовывая своих едва-едва вошедших в возраст дочерей и даже жён. Ведь после подобного гостеприимства правилом хорошего тона считалось бросить к ногам хозяина несколько золотых монет, что для прижимистых деревенских было сродни настоящему богатству.
Конечно, потом в междусобойчиках мужики наперебой кляли проклятых айндзур, бесчестящих простых людей, и, естественно, доставалось при этом и Васке, хотя она уж, казалось бы, ну совсем ни при чём. Но всё это была пустая болтовня, потому как даже сейчас, после пришествия в деревню каравана, совсем недавно пережившие трагедию женщины сами были не против поправить таким образом материальное положение, пошатнувшееся после смертей кормильцев и сыновей.
Более того, Василиса была уверена, что уже к вечеру к её домику потянутся показательно страдающие соседки с одной-единственной целью – заполучить, по возможности бесплатно, особое зелье, повышающее шанс успешного зачатия. Что, честно говоря, заставило меня слегка напрячься, потому как… Скажем так, о контрацептивах и сопутствующих мерах я не заботился, а девушка в процессе так ко мне прижималась…
Впрочем, подумав, я просто махнул на подобную рефлексию жителя двадцать первого века рукой. Ведь не об алиментах же мне в этом фэнтезийном средневековье беспокоиться? Девочка взрослая, сама решит, что да как, а если уж что случится, потом буду думать, что делать.
К тому же между нами не было разговоров о сакраментальном, вроде «ты меня любишь?». Не мечтал никто о благоглупостях вроде тихой семейной жизни, небольшого огородика, и уж тем более знахарка не строила себе иллюзий, что я непременно останусь с ней навсегда и буду честно вкалывать в поле на пользу деревне Гедспор, что переводилось как «козья тропа».
Так что, допив последний глоток холодной, обжигающе пенной жидкости и сыто выдохнув, я притянул красавицу к себе, а через пару секунд уже выбросил из головы всё лишнее. Остались только алые губы, трепещущее в моих руках юное тело, бездна зелёных глаз, обрамлённых длинными ресницами, и желание хоть ненадолго, но сделать эту фэнтезийную красавицу счастливой. Ведь общеизвестный факт, что если женщина получает удовольствие от секса, то и мужчина не уйдёт разочарованным, а тот, кто думает лишь о себе, не обращая внимания на партнёршу, уподобляется кролику, живущему на одних лишь инстинктах.