Кожа земноводного оказалась склизкой, неприятно липнущей к рукам и очень скользкой. Поскользнувшись, я едва не слетел со своей импровизированной коняги, пришлось воткнуть кунай в шкуру, чтобы затормозить. Несмотря на мою немалую силу, лезвие вошло едва ли наполовину. Да, пробить такую броню будет непросто, хотя я и не собирался долбить чудище в лоб.
Не думаю, чтобы жаба почувствовала что-то, при её размерах такая рана – всё равно что комарик укусил, но и останавливаться, чтобы ссадить безбилетного ездока, тоже не стала. Либо, что вероятней, тупо не заметила, куда я делся, и даже глаза, видящие почти на все триста шестьдесят градусов, не помогли. Я оказался в единственной слепой зоне – точно между ними. Вот квакуха и решила меня поискать. То бишь принялась скакать по кругу, не понимая, куда делся наглый, но вкусный комарик.
Честно говоря, знай я раньше о страсти этого земноводного к путешествиям, хрен бы на него полез. Взмывающая на высоту тридцати метров и падающая оттуда в воду туша не самое комфортное место на земле. Особенно когда другие жабы норовили-таки слизнуть меня с импровизированной коняги.
Получалось у них не очень. Моя «лошадка» скакала как заведённая, заставляя подозревать её в наличии острых предметов в районе клоаки, а остальным было далеко до звания снайперов. Несколько раз доставалось самой лягухе, на что она не обратила внимания, а вот когда два языка встретились в воздухе и слиплись, стало совсем весело. Каждая приняла другую за добычу и попыталась сожрать. Завязалась драка.
К этому времени мне изрядно надоело болтаться между небом и землёй. Пусть с новым телом я получил идеальный вестибулярный аппарат, даже после десяти минут бешеной скачки не дающий и намёка на дезориентацию и тем более головокружение, но всему должен быть предел. А тут как раз подвернулась минута, пока две занятые друг другом перегородили дорогу третьей.
На помощь вновь пришла моя верная кусаригама. Размотав её, я раскрутил боёк и стегнул свою «лошадку» по глазам. Повредить не смог, но явно причинил боль, потому как, взвившись выше обычного, лягуха ещё в полёте заорала дурниной. Мне того и надо было – цепь, развернувшись, перехлестнула пасть монстра, а я успел поймать боёк. Получилась импровизированная упряжь. Главное, чтобы не перекусила, хотя в этом я сомневался, иначе не стал бы рисковать.
Зря я жаловался на высоту прыжков. Как оказалось, это лягуха лениво перепрыгивала с место на место. А вот теперь её понесло. Туша со свистом возносилась в небеса, взлетая высоко над деревьями, а затем с грохотом рушилась в очередной бочаг. И ладно бы просто так, но нет, эта тварь решила нырять.
Даже умение задерживать дыхание не особо помогло при падении с огромной высоты в ледяное склизкое болото. Не самые приятные ощущения, когда над головой смыкаются грязные, непрозрачные воды. Только и остаётся изо всех сил цепляться за кусаригаму и молиться, чтобы сталь выдержала. Были у меня сомнения в том, что я сумею выплыть, если животина меня скинет.
Сколько продолжались наши скачки, сказать не могу. Тварь казалась неутомимой, а кроме того, решившей исследовать самые глубокие места местной трясины. Пару раз мы в них сталкивались с чудовищными монстрами, для которых моя лягуха не более чем закуска, но, к счастью, набранная жабой скорость позволила свалить без потерь.
Но вылетающую из неприметной лужи гигантскую пасть смеси щуки и крокодила я не забуду никогда. Там такие зубы… зубищи, я бы сказал… если сфотографируешь, распечатаешь в формате плаката и повесишь в туалете – запора никогда не будет. Тут бы успеть штаны снять.
Но прав был царь Соломон, утверждавший, что всё пройдёт. Уже стояла глубокая ночь, когда движения лягухи стали замедляться. Она уже не так высоко и далеко прыгала и всё больше времени проводила на земле. Причём в буквальном смысле, для неё глубина здесь была смешная, а из самых топких мест мы выбрались. Так что, можно сказать, шлёпали уже прямо по суше.
Я тоже устал, но сдаваться не собирался. Расчёт мой строился на простой теории: если после убитых гоблинов на земле оставались мешочки, пусть даже пустые, – это было не что иное, как лут. Дальше больше, глава деревни выдал Касандре задание на зачистку, и это было зафиксировано на свитке. А инвентарь? Где ещё он может существовать, как не в игре.
И хотя многие факторы указывали на реальность этого мира, нельзя было не признать, что в нём присутствуют некоторые игровые элементы. Тот же уровень у авантюристов, да и ещё много чего. Так почему не быть возможности приручения маунта? Вон остальные то на птицах, то на ящерицах катаются, чем я хуже?
Хотя должен признать, мысль о верховой животине пришла мне не сразу. В какой-то момент, а конкретно, после знакомства со щукокрокодилом, внутри возник вопрос: а, собственно, какого хрена я делаю? Приступ бесшабашной ярости давно прошёл, и, болтаясь между небом и землёй с хищником на хвосте, я уже был готов всё бросить и попытаться соскочить, но тут в голове что-то щёлкнуло, и я задумался о возможности приручить лягуху.