Василиса мялась, стоя на крылечке, слегка поджав губки и не поднимая глаза от земли, а затем вдруг зажмурилась и резко глубоко поклонилась…
— Простите, Мессир, я не знала…
«И ты — Брут!» — тяжело вздохнул я, кажется начиная догадываться по какой причине литературные персонажи предпочитали всё-таки прикидываться выходцами из народа.
Затем, усмехнулся и приблизившись к знахарке, вдруг ловко подхватил пискнувшую от неожиданности девушку на руки.
— Врад! Только Врад и никаких «мессиров» с «мессершмитами»! — шепнул я красавице, занося её в дом.
Даже не знаю, показалось мне или нет, но на долю секунды возле соседнего двора мелькнула фигурка маленькой девочки в беленьком платьице. Вот только, честно сказать, мне сейчас было не до таинственных, галлюциногенных детишек.
* * *
Еда, как много в этом слове для мужского сердца слилось! Простая, сытная и необычайно вкусная деревенская кухня в моё время давно уже и прочно обосновалось как нечто элитное, достойное лучших ресторанов, в которые простому человеку, пусть даже с повышенным индексом социальной значимости хода просто нет.
Там, в оставленном мною мире, подобная еда, наравне с изысками кулинарных шедевров различных стран — давно уже стала уделом богатых и знаменитых. В то время как разнообразная химия с консервантами и усилителями вкуса, а то и добавками, идентичными натуральным, генно-модифицированные продукты и прочая соя в перемешку с откровенным пластиком и бумагой, заменила собой в городах вкусную и здоровую пищу.
То же, чем почивала меня раскрасневшаяся и так и стреляющая глазищами то на меня, то на расхристанную взбитую кровать, призывно качающая соблазнительными молочными ягодицами Василиса, вообще было достойно Королей и прочих Президентов! Я даже не хотел знать, как собственно называется та вкуснейшая густая молочная похлёбка с кусочками сыра, аналога местной картошки и лука, которую наворачивал за обе щеки, заедая аналогом пирожков с рисом и какими-то травами, запивая напитком, чем-то отдалённо смахивающим на крепкий забористый квас — настолько вкусно всё это было приготовлено.
Девушка, точнее теперь уже женщина, же, буквально светилась от счастья и гордости, глядя с каким аппетитом поглощает приготовленные ею блюда, разделивший с ней ложе мужчина. На губах у неё блуждала загадочная улыбка, а зелёные глаза затягивали в себя словно бездонные колдовские омуты, заставляя, казалось бы, растворяться в них саму душу.
Даже не знаю, как правильно сказать, но складывалось впечатление, что овладев ею не я сорвал супер-приз, выпавший мне на барабане удачи, а именно она выиграла джек-пот в лотерее жизни и теперь с нетерпением дожидалась повторения только что пройденного материала, для последующего многоразового закрепления результатов. Впрочем, это не мешало ей получать удовольствие и от того, что я не только уплетал её стряпню, но и внимательно слушал неторопливый рассказ о её не такой уж и лёгкой жизни в окружении ненавидевших айндзур черноволосых людей.
Да, как ни странно, но Васка, до меня, в свои девятнадцать лет всё ещё оставалась девочкой, и при этом у нас всё прошло на удивление гладко. Что в окружении быстро растущих девушек гнезетов, кои через четыре года после рождения уже выскакивали замуж, быстро обзаводясь детишками, делало её чуть ли не вечной старой девой, добавляя насмешек и издевательств от женского коллектива. Парни на неё, конечно, засматривались, ведь нужно быть слепым, чтобы не замечать подобную красоту, однако подходить — не рисковали, ведь на неё положил глаз сам старший сын старосты, да и родители, особенно отцы, вполне могли прибить связавшегося с айндзурой отпрыска. Вина за что вполне естественно легла бы в глазах остальных деревенских именно на её хрупкие плечи.
С заезжими и в особенности аристократами ситуация была немного другой. Во-первых, Василиса сама старалась не попадаться им на глаза, прекрасно зная их нравы, ведь именно ей, как единственной в деревне знахарке, приходилось чаще всего наблюдать последствия их ночных утех и выслушивать исповедь черноволосых соседок. А во-вторых, к моему удивлению, сами гнезеты в какой-то мере оберегали её от подобных гостей, наперебой подсовывая гостям своих едва-едва вошедших в возраст дочерей и даже собственных жён. Ведь после подобного гостеприимства правилом хорошего тона считалось бросить к ногам хозяина несколько золотых монет, что для прижимистых деревенских было сродни настоящему богатству.
Конечно, потом, в междусобойчиках мужики наперебой во всю кляли проклятых айндзур, бесчестящих простых людей и, естественно, доставалось при этом и Васке, хотя она уж, казалось бы, ну совсем не причём. Но всё это была пустая болтовня, потому как даже сейчас, после пришествия в деревню каравана, совсем недавно пережившие трагедию женщины сами были не против поправить таким образом своё материальное положение, пошатнувшееся после смертей кормильцев и сыновей.
Более того, Василиса была уверена, что уже к вечеру к её домику потянутся показательно страдающие соседки с одной единственной целью — заполучить, по возможности бесплатно, особое зелье, повышающее шанс успешного зачатия. Что, честно говоря, заставило меня слегка напрячься, потому как… Скажем так: о контрацептивах и сопутствующих мерах я не заботился, а девушка в процессе так ко мне прижималась…
Впрочем, подумав, я просто махнул на подобную рефлексию жителя двадцать первого века рукой. Ведь не об алиментах же мне с этом фэнтезийном средневековье беспокоиться? Девочка — взрослая, сама решит что да как, а если уж что случиться, то там буду думать, что делать.
К тому же, между нами не было разговоров о сакраментальном, вроде: «Ты меня любишь?» Не мечтал никто о благоглупостях, вроде тихой семейной жизни, небольшого огородика, и уж тем более знахарка не строила себе иллюзий о том, что я непременно останусь с ней навсегда и буду честно вкалывать в поле на пользу деревне Гедспор, что переводилось как «Козья тропа».
Так что, допив последний глоток холодной, обжигающе-пенной жидкости и сыто выдохнув, я притянул к красавицу к себе, а через пару секунд уже выбросил из головы всё лишнее. Остались только алые губы, трепещущее в моих руках юное тело, бездна зелёных глаз, обрамлённых длинными ресницами и желание хоть ненадолго, но сделать эту фэнтезийную красавицу счастливой. Ведь общеизвестный факт, что если женщина получает удовольствие от секса, то и мужчина не уйдёт разочарованным, а тот, кто думает лишь о себе, не обращая внимания на партнёршу, уподобляется кролику, живущему на одних лишь инстинктах.
Не знаю… может быть Васка, как много чего понимающая в травах, что-нибудь подмешала мне в еду, однако закончился наш многочасовой марафон когда в окно уже вовсю светили звёзды. Довольная и абсолютно вымотанная девушка на подгибающихся ногах упорхнула в небольшой закуток, в котором у неё была установлена небольшая бадья с водой для омовения, выпила какую-то настойку, ответив на мой вопрос, что без оной у неё завтра будет болеть абсолютно всё, и тихо мурча, устроилась у меня на плече, почти сразу же мерно засопев.
Кстати, за это время в дверь действительно неоднократно стучали, однако из домика доносились такие интересные звуки, что незваные гости не решались настаивать и тихо отваливали прочь, явно понимая, что хозяйке совсем не до них. Сейчас же я лежал в тёплой постели, прижимая к себе тихонько сопящую во сне женщину и размышлял о будущем, дожидаясь когда и меня наконец-таки сморит всё никак не приходящий сон.
Ну, во-первых, Касандру я дождусь в любом случае. Очень интересно мне, что же она, собственно, хочет мне предложить. Но затем я в любом случае попрощаюсь с этой деревней и вот тут… появилось у меня желание забрать Васку с собой. Сама она не попросит, воспитание не то, да и, как я понял, не принято это у деревенских. Но вот только на меня всё ещё давили стереотипы моего времени и моей прошлой жизни и что-то во мне покачто, отказывалось воспринимать отдавшуюся мне не за деньги девушку, как нечто одноразовое, о чём потом можно более не вспоминать.