После посадки Орляхин направился на командный пункт. Начальник штаба полка майор Жаворонков доложил об итогах боя: сбито 12 самолетов противника, свои потери – сбит самолет старшего лейтенанта Голика. Командир звена доложил, что видел, как горящий самолет ушел в сторону Орла.
Официантка предложила обед. Командир полка выпил два стакана компота, а от обеда отказался. Усталость сковала тело, годы напоминали о себе – было за сорок.
Позвонил командир дивизии полковник Литвинов В.Я., похвалил за успешные действия полка, но и поругал за то, что Орляхин бросился в бой сам и оставил руководство боем. Командир полка ответил: «А я и руководил боем: когда я был в воздухе, все самолеты полка вели бой».
Орляхин убедился, что большими группами самолетов в такой воздушной кутерьме управлять трудно. Принял решение самолеты в воздух поднимать шестерками – звено для боя с бомбардировщиками и пару на прикрытие. Вишняков возглавил первую шестерку, Гончаров – вторую, Соболев – третью и Шевцов – четвертую. И снова: взлет, бой, посадка, заправка, пополнение боезапаса, взлет… – и так до захода солнца. К вечеру напряжение боя спало.
Немцы отправляли на бомбометание небольшие группы бомбардировщиков под усиленным прикрытием истребителей. Летчики трех полков, базировавшихся на аэродроме, в течение дня вогнали в землю 62 самолета противника. Из последнего боя не вернулся заместитель командира первой эскадрильи капитан Алексей Гончаров.
За 13 июля 1943 года летчики 171-го истребительного авиационного полка сбили 21 истребитель противника, 10 бомбардировщиков, одну «раму». Свои потери – два самолета. Это единственный случай в истории авиации за время Великой Отечественной войны, когда летчики одного полка сбили 32 самолета противника при своих минимальных потерях.
При взятии Орла в подвале одного из домов окраины города разведчики обнаружили обгоревшего летчика. Это был старший лейтенант Голик. Его, когда он вывалился из горящего самолета, спасла густая пелена дыма. Через три месяца старший лейтенант Голик был в строю и до конца войны носил бороду, которая скрывала шрамы.
Летчики 171-го истребительного авиационного полка в период Орловской наступательной операции с 6 июля по 5 августа 1943 года уничтожили 108 самолетов противника.
День Победы
Первое мая – День международной солидарности трудящихся. Митинг. Директор школы принимает от строителей новую двухэтажную деревянную школу. Учителя и ученики радуются: 1 сентября будут учиться в нормальных условиях.
22 июня 1941 года. Война. В июле из школы вытаскивали парты – заносили койки. Классы разбросали по селу – в неприспособленные помещения. Но мы учились! Осенью каждый класс закрепили за госпитальной палатой, кроме десятого – он выпускной. За нашим, пятым классом – палата № 7, где лежат безрукие и безногие. Мы приходили к ним по субботам, после уроков. Что-нибудь несли: кто пирожки с капустой, кто шанежки, кто бидончик молока. За дверьми слышны стоны, но когда мы входили – раненые крепились. Мальчишек посылали за горячей водой. Девчонки – Зоя Мякотцких, Тоня Старцева, Катя Варанкина, Лида Кашина, Лида Шавшукова, Валя Галкина, Августа Ракшина, Лида Гофман, Нина Беспалова – протирают окна, кровати, моют полы, поливают цветы – полный аврал. В палате восемь человек. Палата командирская. Каждая из девочек прикипает к какому-нибудь раненому. У кого погибли отцы – присаживаются у изголовья пожилых раненых. Безруким расчесывают волосы, пишут письма. Возле молодых командиров дежурят девочки, которые повзрослее нас.
Некоторые тяжелораненые умирают. За селом, у пруда вырастают холмики с деревянными столбиками, с красной звездой из жести на верхушке и поперечной дощечкой, где написаны краской фамилия, имя и дата смерти. Многих забирают жены, родственники. Среди безруких и безногих находятся раненые, которые добиваются у высшего начальства отправки на фронт. Няня жалуется, что нельзя одних оставить ни на минуту. Если ее долго нет – в палате начинается стук костылей и стульев. Раненые беспокоятся, а вдруг захочется по нужде, а подать посудину некому, тогда под себя – это стыдно.
Некоторые раненые лежат по году и более. А двое – обгоревший танкист без ступней и кистей рук и сапер с оторванными ногами и наполовину оторванными пальцами на руках – лежат третий год. Ходячие раненые из других палат выносят их на свежий воздух. Танкист учится ходить на костылях, а саперу смастерили коляску. Оба заикаются. Шутят над собой. Руководству госпиталя свои домашние адреса не говорят. Старшая сестра красавица Анюта старательно ухаживает за русоголовым, курчавым танкистом с темно-синими глазами. Уговаривает переехать жить к ней, они с матерью вдвоем, мужа убило в первый месяц войны. Танкист не соглашается. Объясняет, что не хочет быть обузой, жалость ему не нужна. Приезжала делегация из соседнего колхоза за крутолобым, усатым сапером, приглашала в колхоз председателем. Сапер отнекивался, просил подождать. Он учился обрубками пальцев писать, умело работал ножом, выстругивал всякие поделки из дощечек и поленьев.