Девчата наши подрастали и становились настоящими девушками, а мы, наивные, росли какими-то захудалыми, мелкими. Только Игорь Анисимов, наш баянист, выглядел повзрослее, у него начали пробиваться усы. Молодые офицеры стали ухаживать за девчатами, мы не ревновали, радовались, что в раненых пробуждается жизнь.
Обычно после уборки в палате начинался маленький импровизированный концерт. Чубатый безногий мичман вытаскивал из-под кровати аккордеон и, прижавшись к спинке кровати, начинал играть. К концу войны в каждой палате было по нескольку немецких аккордеонов. Девчата приглашали друг друга на танец. Из нас танцевать умел только Толя Старцев. Темноволосая Валя Галкина приходила в белой кофточке и черной юбочке, с малиновым бантом в волосах, подсаживалась к аккордеонисту. Он любил ее безмерно, Валя это знала.
К праздникам – 7 ноября, 23 февраля и 1 Мая – мы готовили для раненых концерты. На этот раз к 23 февраля – Дню Красной Армии и Военно-Морского Флота – у нас была расширенная программа: и танцы, и декламация, и соло, и хор. После выступления хора мы неумело отплясывали «яблочко», путая коленца. Аккомпанировал, как всегда, Игорь Анисимов. В середине танца с первого ряда поднялся моряк на костылях, без ноги. Он ловко взобрался на сцену, крикнул Игорю: «А ну, поддай огонька» – и пошел выделывать коленца, размахивая костылями, крутясь на одной ноге. Женский медперсонал плакал, каждая думала: «Отгулял моряк». Отплясывал он с остервенением, стараясь выплеснуть всю боль души через танец. Костыли полетели в сторону, он пробовал сделать какие-то па, хлопая руками по ноге. Не удержав равновесия, качнулся вперед и упал на свежевымытый пол. Мы оцепенели. А он ловко отполз к краю сцены, уселся, свесив ногу, выдохнул: «Все». Подбежали сотрудники, подхватили под руки и усадили в кресло.
9 мая 1945 года. Председатель сельского Совета – маленький, горбатенький, всеобщий любимец, честнейший человек – бежит к школе, размахивает руками и глухо кричит: «Победа! Победа! Победа!». Учителя и ученики выбегают во двор. Обнимаются, плачут. Все сбежались на площадь к репродуктору. Слушают голос Левитана.
Мы, школяры, рады – по домам, ведь надо срочно сообщить великую весть в деревне. Из села домой вела тропинка по длинному-длинному логу, мимо госпиталя. По луговине звонко журчал ручеек. Зеленая молодая трава с желтой россыпью одуванчиков и лютиков. Вспыхивали лазоревые пятна незабудок у ручья. В душе песней: «Победа, Победа, Победа…». Все, кто мог двигаться, выбрались на лужайку у оврага перед госпиталем. Многие с аккордеонами. Неходячие устроились в проемах раскрытых окон. И по оврагу лилась музыка аккордеонов. Этот звук догонял и перегонял меня и остался в сердце на всю жизнь, как память о Дне Победы.
Картофелины
Осень 1947 года. Пермская область, село Григорьевское на реке Сюзьве. Госпиталь покидают последние тяжелораненые, некоторых переводят в госпиталь в Пермь, но большинство разъезжается по домам – подлечились. Госпиталь наполняется больными военнопленными – немцами, венграми – с диагнозом «туберкулез». Госпиталь – это наша двухэтажная школа, построенная перед самой войной. А мы учимся в старой, дореволюционной, у пруда. Нас в десятом классе девять человек. Двое сельских, остальные из близлежащих деревень, только я один из дальней. В ноябре все решили перебраться в общежитие. Причина одна – нет учебников, гуртом заниматься лучше.
Во дворе общежития конюшня, в стойлах три лошади. Они обслуживают госпиталь. Немцы на двух возят дрова из леса, а третья таскает огромную бочку для воды, установленную на санях. Воду возят из пруда. С немцами не общаемся – они фашисты. Отношение к немецкому языку в школе плёвое – зачем знать язык захватчиков. С уроков немецкого зачастую убегаем на остров ниже пруда.
Прошли февральские вьюги. Ребята из ближних деревень стали бегать домой. В общежитии я один. Холодно. Топлю печь в своей комнате. Дрова сырые – тепла мало. Вечером перед сном, когда перегорают дрова в печи, бросаю в золу несколько картофелин. К утру они покрываются хрустящей корочкой. К рассвету общежитие выстывает так, что зуб на зуб не попадает. Хватаю книги, картофелины – и в школу. Там тепло, перед уроками можно заниматься.