Клэр поплотнее запахнула шаль, спасаясь от декабрьского холода, и, ничего не замечая вокруг, отправилась через дорогу к универсальному магазину. Она пребывала в таком возбуждении и тревоге, что, услышав почти забытый голос, окликнувший ее по имени, отнесла его на счет игры воображения.
Но тот же голос позвал ее снова, и Клэр пришлось схватиться за решетку сквера, чтобы остановиться и не упасть. Сердце ее произвело несколько сумасшедших ударов, а потом рухнуло, словно камень, увлекаемый лавиной. Повернув голову, она прошептала:
— О нет!
— Клэр! — последовал третий радостный оклик, и тут Клэр увидела его.
И тем не менее это был Клод Монтегю собственной персоной — король мошенников, непревзойденный шарлатан, торговец панацеей от всех болезней, карточный шулер, распутник, вор, обманщик — одним словом, ее досточтимый папаша.
Клэр снова прошептала:
— О нет! Только не это!
Чуть не плача от отчаяния, она оглянулась по сторонам, ища место, где бы можно было спрятаться, но уже через секунду поняла, что это не самый лучший выход из положения. Теперь, когда ему удалось ее найти, прятаться бесполезно. Единственное, чего она может еще избежать, — чтобы ее увидели с ним на главной улице города, где она приобрела репутацию достойной женщины, женщины безупречного поведения, крепких моральных устоев и безукоризненных манер!
Клэр бросилась к отцу и вцепилась в рукав его сюртука.
— Идем в сквер! — приказала она и потащила его подальше от универсального магазина. В тени деревьев она остановилась и требовательно спросила:
— Как ты меня нашел? Что ты тут делаешь? Что тебе от меня нужно?
Клод нахмурился:
— И это вместо того, чтобы поздороваться со своим папочкой, которого ты сто лет не видела, деточка?
Поскольку Клэр прекрасно знала своего отца, она не обратила никакого внимания на его жалобный тон.
— Клайв с тобой?
— Клайву несколько не повезло в Сиэтле, — вздохнул Клод. — К сожалению, в настоящее время он не в состоянии совершить путешествие сюда.
Клэр не составляло труда сделать вывод, что ее единственный братец в тюрьме.
— Ладно, хорошо. По крайней мере мне придется иметь дело только с одним из вас. Так что тебе от меня нужно? Я прекрасно понимаю, ты не приехал бы сюда без причины.
Покручивая ус, Клод обвел Клэр критическим взглядом.
— А ты недурно выглядишь, детка. Только с чего это ты вырядились в такое убожество? Впрочем, ты ведь всегда была занудой и никогда не занималась своей внешностью. Черт побери, зачем подчеркивать собственные недостатки? Это же просто грешно! Тебе нужно носить платья поцветастей и добавить всяких там оборочек в подобающих местах.
К этому времени Клэр уже кипела от гнева и безысходности. Она даже топнула ногой — что было довольно неосмотрительно, поскольку вокруг ее ног тут же образовалось облако пыли.
— Да, папа! Я помню все твои комментарии по поводу моей внешности. Но теперь то, как я одеваюсь, тебя не касается! Что тебе от меня нужно? И не думай, что я снова буду участвовать в твоих мерзких представлениях, чтобы привлечь покупателей шарлатанских снадобий!
— Тише, детка! Что ты такое говоришь! — Клод подозрительно осмотрелся вокруг. — Почему мы вообще стоим в этом дурацком сквере? Мы сможем спокойно побеседовать в салуне «Золотой осел», где я остановился.
— Ноги моей не будет в этом гадком заведении! — бросила Клэр сквозь стиснутые зубы. — Кроме того, я не желаю, чтобы меня видели с тобой! А теперь прекращай свои увертки и говори, что тебе от меня нужно!
Глядя на отца, Клэр испытывала неподдельное отвращение. Клод Монтегю был когда-то красавцем и частенько пользовался своими чарами. Женщины обычно жалели этого благородного нечестивца, который обожал демонстрировать своих рано лишившихся матери детей, прикидываясь заботливым папашей, каковым ни в коей мере не был. Клэр всегда жалела этих ничего не подозревающих женщин, которых сама же завлекала в расставленные отцом сети.
Клод Монтегю никогда не проявлял заботы о Клэр, если только не считал, что может извлечь из этого выгоду. Он оставлял ее на попечение старшего брата, а Клайв пренебрегал своими обязанностями. Клэр очень рано возненавидела их обоих, и те десять лет, которые она провела вдали от них, ни в коей мере не смягчили ее отношения к своим родственникам.
— Считаешь, что твой старик-отец недостоин разговора с тобой?
— Ни минуты в этом не сомневаюсь!
Клод явно не ожидал такого ответа от своего единственного отпрыска женского пола. Он нахмурил брови:
— Я всегда делал для тебя все, что мог, Клэр!
— Не смеши меня! — воскликнула она, хотя ей было совсем не до смеха. — Все эти годы, что мы провели вместе, ты только тем и занимался, что отравлял мне жизнь!
— Мило, ничего не скажешь, — заметил обиженный Клод. — Она не видела своего дорогого папочку десять лет, но только послушайте, что она говорит!
— Лучше послушай меня, папочка. Ты возил меня с собой по одной-единственной причине: чтобы заманивать бедных мягкосердечных женщин и доверчивых покупателей в свои сети. Я тебя прекрасно знаю. И знаю, что отцовских чувств у тебя не больше, чем у барракуды. И если ты не скажешь мне сейчас, что тебе нужно, я сообщу шерифу, мистеру Гранду, что тебя обвинили в мошенничестве и разыскивают на территории Колорадо.
Клод Монтегю моментально сбосил маску любящего родителя, несколько секунд мрачно пожирал глазами свою дочь, а потом буркнул: