— Дженни, я не понимаю тебя, — продолжал уговаривать ее Мэттью. — У тебя есть кто-то еще? Я знаю, твой отец…
— Прошу тебя, не надо о моем отце, — резко оборвала она его. — Все кончено, Мэттью. Все кончено. И если ты этого еще не понял, что ж, мне искренне тебя жаль. Извини, но мне надо идти. — Она поднялась с места.
— Тебе надо идти… Неужели ты можешь вот так просто встать и уйти, как будто между нами ничего не было? Словно мы просто знакомые? — Голос Мэттью сорвался почти на крик. — Дженнифер, ведь мы с тобой хотели пожениться. Завести семью. Ты мечтала иметь от меня ребенка. И не одного, — печально напомнил он ее. — А сейчас ты притворяешься, будто…
— Я притворяюсь?..
Ее буквально затрясло. Нет, Мэттью ни в коем случае не должен заподозрить правду, догадаться, чего стоит ей это решение. Пусть уезжает в свою далекую Африку, а ей необходимо остаться здесь. Она обязана быть тут ради отца, да и ради него — своего бывшего возлюбленного. Так будет лучше для них обоих.
— Я передумала.
И тогда он протянул к ней руки. Дженнифер угадала смысл этого жеста еще до того, как Мэттью впился в ее губы жадным поцелуем. Она словно окаменела в его объятиях. Наконец он отпустил ее, и Дженни жадно и глубоко вдохнула прохладный воздух.
— Только посмей. Я подам на тебя в суд за изнасилование, — произнесла она сдавленным шепотом.
Как она и предполагала, Мэттью моментально выпустил ее из своих объятий. Лицо его пылало гневом. Оскорбленный в лучших чувствах, он бросился вон из ее дома. Входная дверь громко хлопнула ему вслед. Дженнифер тогда не уронила ни слезинки — ни сразу после его ухода, ни на следующий день, когда состоялись похороны отца.
Она простояла возле свежей могилы более часа после того, как все разошлись, и когда наконец тоже собралась уходить, то, обернувшись, увидела Мэттью. Он стоял на почтительном расстоянии и молча наблюдал за ней.
Увидев, что она уходит, он было сделал шаг в ее сторону, но девушка отрицательно покачала головой и быстро зашагала в противоположном направлении, машинально сжав в кулаки руки, засунутые в карманы пальто. Она шла, чеканя шаг, словно гвардеец, пытаясь спрятать за горделивой осанкой охвативший ее страх перед надвигающимся одиночеством. Не дай Бог, чтобы Мэттью догадался о том, что сейчас творится в ее душе, догадался о ее слабости, о ее любви к нему, о страстном желании вновь оказаться в его объятиях, да-да, прямо сейчас. Каждая клетка ее тела взывала к нему, но она продолжала упрямо шагать прочь.
Зачем мечтать о несбыточном? Зачем напрасно терзать и будоражить себя? Ее место здесь, в ее родном городе, в милом с детства Честер-Хиллз. А Мэттью — что ж, у него своя жизнь, в которой для нее нет места.
Доктор Пейтон настоял на том, чтобы после похорон она отправилась погостить на пару недель у своей двоюродной бабки в Коннектикут.
Возвратившись домой, Дженнифер обнаружила несколько писем от Мэттью, в которых он умолял ее подумать как следует и черкнуть ему хотя бы пару слов. Письма, все до единого, она сожгла. Однажды утром, месяца через полтора после похорон, Дженни проснулась с чувством, будто она очнулась после наркоза или встала на ноги после длительного паралича. Она едва не закричала — настолько сильна, нет, нестерпима оказалась пронзившая ее боль.
Мэттью! Господи, что же она натворила! Не только потеряла отца, но и прогнала от себя любимого человека, свою первую и единственную в жизни любовь!
Дженнифер набрала его номер в Бриджтоне, но никто не ответил. И тогда, не в силах оставаться одна дома, она поехала к нему.
Увы, квартира оказалась пуста. От соседей девушка узнала, что накануне мистер Эггермонт улетел в Эфиопию. Кажется, надолго. Эта новость буквально подкосила ее. Казалось, она вот-вот лишится чувств, прямо здесь, перед его дверью.
Улетел, твердила она как в полусне, улетел. Все кончено. Мэттью потерян для нее, безвозвратно потерян. Прошлого не вернуть. Мэттью! Мэттью!
9
— Милый, с Дженнифер творится что-то неладное.
Сайрус Макговерн отложил спортивный раздел газеты и вопросительно посмотрел на жену.
Они были женаты менее года, и Сайрус частенько задумывался над тем, как ему удалось прожить столько лет холостяком, без нее. Одного взгляда на хорошенькое лицо Фионы на подушке рядом с ним было достаточно, чтобы душа его начинала петь. Уже почти год он, словно ребенок, пребывал на седьмом небе от счастья, не стесняясь этой своей юношеской восторженности.
Теперь же одна только мысль о том, что Фиона носит под сердцем его ребенка, переполняла его благоговейным трепетом. Предстоящее отцовство Сайрус воспринимал не иначе как подарок судьбы.