Дженнифер на мгновение почувствовала, что тело не повинуется ей, но затем ощущение слабости оставило ее, уступив место нетерпению.
Мэттью, как будто не замечая ее возбуждения, принялся нарочито медленно целовать кончики ее пальцев. Лаская их языком, он смотрел Дженнифер прямо в глаза, и та догадывалась, что именно можно в них прочитать: что она хочет его отчаянно, до боли, и каждая секунда ожидания для нее подобна пытке. Дженни закрыла глаза, но это не умерило ее мучений.
— Любимая, послушай, не надо, не плачь, прошу тебя, — донесся до нее умоляющий голос Мэттью.
Она почувствовала, как он взял в ладони ее лицо и стал нежно целовать. Его поцелуи нисколько не успокоили Дженнифер, а лишь разожгли желание еще больше. Не в силах сдерживаться, она потянулась к нему. Его тело показалось ей удивительно горячим. Прикосновение пробудило в ней воспоминания о том далеком упоительном времени, когда, движимые порывами неистовой страсти, их юные тела сплетались в жарких объятиях и они погружались в ее бездонную пучину. Воспоминания оказались настолько живыми и яркими, что она простонала.
— Дженни, не торопись…
В голосе ее возлюбленного звучало предостережение, но она словно не слышала его. И, погрузившись в сладостное забытье, продолжала жадно ласкать это красивое мужское тело, вылепленное самым удивительным и талантливым скульптором — природой.
— Дженнифер… — снова позвал Мэттью, заметив, что его слова она пропустила мимо ушей. Но, не желая ничего слушать, чувствуя прикосновения его рук, сильных и горячих, она все глубже погружалась в стремительный водоворот чувственности.
Теперь на ней оставались лишь крошечные, ажурные трусики, невесомые как паутинка. Мэттью нетерпеливо потянул их вниз. Дженнифер с упоением ощутила то самое мгновение, когда освободилась от последней преграды.
Однажды, после того как обессиленные от любви они лежали, продолжая лениво ласкать друг друга, он признался ей, что не перестает восхищаться симпатичным пушистым треугольничком. Дженнифер в ответ призналась, что не меньший восторг вызывают у нее жесткие завитки волос, щедро обрамляющие его мужское достоинство. Теперь же этот контраст между ее нежной женственностью и его мужественностью, который в годы девичества представлялся ей простым и естественным, показался ей едва ли не первобытным, будившим в ней древние затаенные инстинкты. Мужское начало Мэттью, вернее, наглядное его олицетворение, навевало Дженнифер мысли о пугающей и в то же время столь желанной силе неукротимого дикаря. От этих сравнений она вновь задрожала всем телом.
— Ты все такая же. Ничуть не изменилась, — дошел до ее сознания жаркий шепот Мэттью. — Дженни, я всегда помнил тебя, слышишь, никогда, ни на минуту, не забывал.
Дженнифер ощутила, что не в силах противостоять этому первобытному зову, что ее охватывает предательская слабость и головокружение, а к горлу подступает комок. Неожиданно для себя самой она поняла, что непрошеные слезинки катятся по ее щекам, капая прямо на руку Мэттью.
— Что такое? Что с тобой, моя любимая? Что случилось? Дженни, пожалуйста, дорогая, не надо! Не плачь, прошу тебя! — достиг ее слуха умоляющий шепот Мэттью. Обняв Дженнифер, он поднял ее на руки.
— Я не плачу. Нет, нет. Не плачу, — отрицательно покачала она головой. — Просто я хочу тебя. Хочу так сильно, что мне больно. Пожалуйста, Мэттью, прошу тебя, избавь меня от этой нестерпимой муки. Пожалуйста, я больше не могу терпеть…
— Дженнифер… Я не могу… У меня с собой нет…
— Можешь, — перебила его Дженнифер, прижимаясь к нему еще крепче. Он такой сильный, такой нежный, такой страстный. Он так хочет ее. Как же она могла ответить ему иначе, чувствуя, что и он сгорает от желания?
Она выскользнула из его объятий, ступила на пол и шагнула к постели и призывно протянула к нему руки. Мэттью медленно-медленно, совсем как во сне, приблизился к любимой женщине, затем столь же неторопливо, как в замедленном кинокадре, лег рядом и заключил в объятия. За первым, неспешным поцелуем, которым они обменялись в постели, последовала робкая пауза, после чего их вновь охватила первобытная страсть, и их ласки вновь стали жадными и ненасытными. В ответ на них ее женское естество с каждым мгновением все громче заявляло о себе. Когда Мэттью властной рукой развел ее бедра, прикоснувшись к предмету вожделения, он обнаружил ее горячую, влажную готовность принять его.
— Нет, не так, Мэттью. Я хочу тебя… Хочу тебя, Мэттью…
Дженнифер вскрикнула, ощутив в следующее мгновение, как он вошел в нее. Как долго она ждала этого момента. И вот теперь, подчиняясь ритму его сильного мужского тела, ощущала, как все ее существо начинает захлестывать нарастающая волна экстаза.