Боюсь ли я оставаться с ним наедине? Нет!
Я боюсь себя. Этот мужчина действует на меня завораживающее и каким-то образом подчиняет себе.
Я боюсь, что этой ночью случится то, после чего я буду чувствовать себя поломанной, уничтоженной.
И не знаю, что делать, как себя с ним вести, чтобы не разочаровать. Глупо, но это так. Я хочу остаться в его памяти Незнакомкой, внешность и имя которой он не узнает. Приятным воспоминанием, не более. Ну а потом уже займусь самолечением.
Лифт издает мелодичный звук, бросаю встревоженный взгляд на свое отражение в зеркале и выхожу на лестничную площадку новостройки. Саша отпирает дверь и распахивает, пропуская меня вперед. В квартире чувствует его запах, он глубоко проникает в ноздри, заставляя снова и снова блаженно улыбаться.
— Вино, виски или, может, просто кофе или чай? — шепчет, периодически целуя шею, оголенные плечи.
— Вино, — отвечаю я глухо, впиваясь ногтями в его руку, что лежит на моем животе и снова прижимает к сильному, властному мужчине.
Гортанный рык, чуть болезненный укус и сладостный поцелуй, как наказание за непослушание и приятное лечение. Хозяин квартиры отправляется на кухню, я иду следом, но маленькими шажочками. Мне до одури хочется здесь все разглядеть, запомнить каждую деталь. Просто узнать его получше, понять, какой он.
Я ведь знаю о его интересах и мечтах только поверхностно. Лишь то, что он позволяет узнать друзьям. Естественно, все это я слышу от Алины, притворяясь, что мне это совершенно неинтересно.
— Незнакомка, — доносится из кухни, и я решаю поспешить. — Я так понимаю, маску ты тоже не снимешь? — произносит он лукаво, ослепляя меня своей обворожительной, открытой улыбкой, облокачиваясь на темный кухонный гарнитур.
— Все верно, — киваю и присаживаюсь за барную стойку, выполненную из дерева цвета слоновой кости, и принимаю бокал красного вина. Черт, главное, много не пить, а то утром он точно узнает, кто прячется под таинственной маской, потому что я буду просто не в состоянии встать с постели. — Я хочу остаться в твоей памяти приятным воспоминанием, не более, — делаю маленький глоток, только чтобы смочить пересохшее горло, и облизываю кончиком языка губы, ловя до одури обезумевший взгляд. На своих губах.
— Сомневаюсь, что я тебя забуду, — произносит как-то грустно, и мне становится не по себе от таких искренних слов. Но самое главное, в груди будто загорается огонек, такой, что его еле заметно, но он есть.
— Расскажи о себе, — прошу, сама не понимая зачем.
Вряд ли он скажет что-то такое, чего я не знаю. Скорее вообще ничего не скажет, ведь я девушка на одну ночь. Не более.
— Не думаю, что нам стоит об этом говорить, — произносит он, усмехнувшись, и залпом выпивает бокал виски.
Медленно, словно хищник, учуявший добычу, надвигается на меня, гипнотизируя зеленью своих глаз. Под мой глубокий вдох заходит за спину, под выдох касается плеч и начинает их массировать. Прикрываю веки, понемногу расслабляясь. Боже, что надо сделать такого, чтобы этот мужчина делал так каждый день лишь для меня одной? Ну, или раз в неделю, тоже неплохо было бы.
— Знаешь, в детстве, когда еще была жива бабушка, я любила садиться у ее ног, а она вот так же пальцами массировала мне плечи, голову. Путалась своими иссохшими от возраста пальцами в моих волосах.
Я замолкаю, он не отвечает. Так проходит минута или две, каждый думает о чем-то своем. Затем он касается волос, вынимает гребень с россыпью жемчужин и кладет его на барную стойку, следом идут шпильки, и, наконец, мои волосы водопадом спадают на спину. Он запускает пальцы в густые, тяжелые локоны, начинает плавно массировать у корней. А я? Я словно попадаю в детство, даже представляю бабушку, но древесный парфюм возвращает обратно.
— Она делала так? — голос звучит глухо, будто-то ему больно.
— Да, — киваю. — Спасибо большое.
Он не отвечает, продолжает молча массировать голову, плечи и думать о своем. Затем шершавые пальцы скользят по шее, плавно переходят на плечи, я невольно замираю, вспоминая о том, кто именно стоит за моей спиной и чего он хочет.