- Ты даже запомнил его интонацию, - влез Богдан.
- На всю жизнь.
- Да давай ты дальше, не тяни, - застонал я.
- Ну, а дальше он рассказал, что они хотят предложить нам контракт.
- Вот так просто? - ища подвох спросил я.
- Ну почему, спросили, сколько у нас материала.
- А ты что?
- Я сказал, что на альбом хватит. Короче, контракт не космический, но два концерта в минских клубах, два сольных концерта, вот так будет точнее, они нам обеспечат, а потом и запись альбома. Вот так.
- Так это же здорово, - придурковато глядя на ребят, сказал я.
- Здорово, - брякнул Богдан. - Это - великолепно, - и заорал: Ура-а-а-а-а! Мы засмеялись, стали обниматься, в шутку обвинять друг дружку в неверии в себя. Парни даже взгромоздились на кровать, чтобы отметить наше счастье прыжками на матрасе. Но заметив взгляд двух медсестёр, заглянувших на шум, решили отложить это на потом. Две сестрички стояли в дверях и улыбались, они не собирались нас ругать за наше веселье. А мне стало казаться, что меня и не били вовсе.
Я прекрасно понимал, что значат контракты, концерты. Во-первых, мы получим деньги и снова снимем нормальную репетиционную. Во-вторых - можно будет сказать, что наше увлечение принесло нам доход. И, конечно же - порция самоуважения была получена изрядная.
- Вот такие новости, - подытожил Крис, - а ты, завязывай валяться в постели. Нужно писать музыку, стихи, репетировать. У нас чрезвычайно много работы.
- О-о-о, кто это заговорил о работе, - засмеялся Богдан.
Крис посмотрел на него скептически. Боцман же накрыл их обоих своими могучими лапами и сделал сильный выдох, чтобы показать, мол, как мне тяжело с вами обоими.
- Ладно, Олежа, посидели и хватит, - он заговорил, бодро глядя на меня. - Ты набирайся сил, потому что Крис прав, работы у нас - непочатый край.
- Постараюсь приготовиться к Стахановскому рывку, - улыбнулся я в ответ, - и надеюсь, что завтра к вечеру буду дома, а послезавтра можем начинать репетиции в полном составе.
- Ну, всё тогда, мы отчалили, - сказал Крис и засобирался к выходу. Богдан поднялся следом. Боцман также ретировался к двери. Перед тем как дёрнуть ручку, они оглянулись, заулыбались.
- Peace[2], тебе, брат, - негромко пропел их корявый хор, и удалился, обсуждая халаты медсестер.
-34-
Вечерние тени сквозь квадрат окна стали проникать в палату. Я лежал и боролся с ломкой, которая предательски навалилась, подкараулив меня в одиночестве мыслей и надежд. Тонкий слой испарины покрыл тело, глаза начало слегка жечь, потекли непонятные слёзы. Я с силой сжал зубы, так как знал, что в пакете, который принесла Аня, лежит решение всех моих проблем.
Я приподнялся. Вон он, из белого полиэтилена, лежит между койкой и тумбочкой. Улыбка изогнутой пакетной ручки предательски смеётся надо мной. Дед Гриша в своём углу издает тихое сопение. Странно, он обычно храпит, но я привык. У него на столе лежит старый добитый Nokia. Аккуратно, стараясь не скрипеть, я добираюсь до тумбочки и вглядываюсь в плохо просматриваемый спросонья экран. Большие синие цифры показывают половину одиннадцатого. В десять был отбой, старики расползлись по палатам после своих вечерних посиделок. Редкая молодёжь, которую разного рода травмы заставили коротать вечера в больнице, уткнулась сейчас в свои гаджеты.
Я беру пакет и на цыпочках направляюсь к двери.
- Ты чего тихоходничаешь? - голос пугает меня, и я от растерянности роняю пакет, но моя доза находится не в стеклянной таре, поэтому я быстро успокаиваюсь.
- Я думал, что вы спите, в душ хотел сходить.
- Ну, вот теперь видишь - я не сплю, можешь не шептать, - как-то гневно заявил Дед Гриша и перевернулся на другой бок.
Я выхожу в коридор, слышу тихую работу телевизора на сестринском посту. Сосредотачиваю силу чувств в ушах, чтобы понять есть ли кто в ванной комнате - вроде тишина. Не привлекая лишнего внимания, лёгкой рысцой я убегаю в поворот коридора, где и располагается туалет и больничная «баня», состоящая из ванны, умывальника и крана, который можно повернуть либо туда, либо туда.
Защёлка на месте, слава богу, её любят здесь вырвать из мягкого дерева двери еще не сильно ослабевшие дедушки. Накрепко закрываю вход. В пакете лежат апельсины, два яблока и сладкая шоколадная конфета - господи, Аня, я что, ребёнок, что ли? Но я не ребенок, и я понимаю это по маленькому жёлтому бумажному конверту, в нём лежит пакетик со щепоткой белого порошка. Надеюсь, Сэнсэй не разводил какой-нибудь бодягой. Аня, например, рассказывала, как загоняла минским мажорикам под видом кокса порошок из спиленных ногтей. Ну да ладно, доверюсь своим наркознакомым.