Ной… какой-то элитный коньяк. На бутылке шикарно смотрелся в рельефном изображении Ноев ковчег. И сбоку приютилась портившая всю картину литровая банка с пластмассовой крышкой. В ней закупоренные ранее дольки яблок. Это на закуску к коньячку. Хотя… хороший коньяк не закусывается.
Я подошёл, кивнул, и опустился на прохладный бетон, чувствуя, как напряжение этого дня и моё сотрясение наконец находит себе пристанище вот в этой тени деревьев, среди друзей.
− Ооо! − Андрюха разглядывал меня, протягивая руку для приветствия. − Нормально ты покуролесил! Эффектно!
Светик тоже протянула руку. Но как-то немного по-женски.
Рука мягкая и приятная. Повезло с ней Андрюхе.
Он взял в руки пузатую, солидную бутылку. На тёмно-зелёном стекле играли блики, а рельефный ковчег на этикетке упирался в его большой палец.
Он внимательно осмотрел горлышко, затянутое свинцовой пломбой с оттиском завода.
− Ну-ка, − торжественно проговорил он, доставая из кармана затёртый перочинный нож с костяной ручкой.
Он ловко поддел лезвием мягкий металл пломбы. Та сдалась с тихим скрежетом и хрустом, отогнувшись в сторону. Под ней оказалась пробковая прокладка, а потом уже и сама пробка. Тёмная, утопленная глубоко в горло.
Андрюха упер бутылку в колено, обхватил горлышко ладонью и, напрягая кисть, начал штопором медленно, с усилием выворачивать её. Раздался глухой, сочный хлопок. Не резкий, как у шампанского, а плотный и мягкий. В воздух тут же ударил густой, сложный шлейф ванили, чернослива, дорогой кожи и старого дуба. Ну или чего-то похожего.
− Вот это аромат… − с почтительным придыханием протянула Светка, наклонившись над бутылкой и широко раскрывая ноздри.
− Да это шик! – самодовольно выдал Андрюха. – Двадцать лет выдержки!
− Ого! – изумлённо выдала Светик. − Ты же мог его выгодно продать! Такой дефицит!
− Ради такого дня… ничего не пожалею!
− А что сегодня за день? – недоуменно спросил я.
− У моей любимой днюха!
− Ооо! Светик, прими мои поздравления! Всех благ тебе. Это тебе же стукнуло восемнадцать? А чего ты не празднуешь?
− Да я по-своему отмечаю… Так хочу в этот раз! Сейчас тут посидим, потом в кафе. А вечером на дискач. Не хочу застолья! Да и подруга со мной поссорилась из-за фигни.
− Помиритесь… − обнадеживающе сказал я. – Если кто-то теряется из нашей жизни, это просто Вселенная избавляет нас от ненужных людей.
− Философично! – она задумалась на мгновение. – А знаешь… ты прав! У нас давно нестыковки с ней. И самое странное: с вами мне комфортно почему-то. А с ней напряги какие-то постоянные. В общем, заморочка стала, а не подруга.
− Да ладно вам! − Андрюха, улыбаясь, налил в стопки понемногу, давая коньяку подышать.
Жидкость была не просто золотой, а темно-янтарной, густой, почти как мёд, и она медленно, тяжело стекала со стенок стопки.
− Как ты там, не сильно тебя помяли? – участливо спросил он, открывая банку с яблоками.
− Да так… изрядно, − я потрепал пальцами справа затылок, где шишка ещё от прикосновения пульсировала под волосами.
Андрюха развернул газету. Там лежал увесистый кусок копчёного толстолоба, тёмно-золотистый, с плотной мякотью. Он наклонился, глубоко понюхал и удовлетворённо выдохнул:
− Ах… Класс! Вот зря ты не хочешь со мной в горы! Хоть бы раз попробовал! Видел бы ты горы Кавказа! И такие вкусняшки оттуда можно привезти!
Он как раз оттуда и приехал. Заядлый альпинист. Поэтому его называли Памир. Были такие папиросы, на них нарисованы горы. Друг не курил, был всегда спокоен, как удав.
Он начал аккуратно резать рыбу на толстые ломти ножом. Я взял свою стопку. Солнечный зайчик, пробившийся сквозь листву каштана, играл в тёмно-янтарной глубине коньяка. Андрюха поднял свою стопку, пристально посмотрел на меня. Его глаза были тёмными и очень внимательными.
− Да… нормально тебе перепало, − сказал он, отхлебнул и поставил стопку на бетон. − Вот скажи! Оно тебе надо было?
Коньяк обжёг губы, а потом разлился по телу медленным, согревающим волнами. Настоящий, не палёная химия. Горьковатый, но бесконечно правильный вкус.
− Ты мне морали будешь читать? Не надо, мне уже мамуля прочитала! − я хмыкнул и потянулся к сигаретам, брошенным рядом на ступеньку.
− Ладно! − Андрюха усмехнулся. − Что там про тебя рассказывают, что ты стенд в горотделе головой сломал?