− Ну, если не хочешь борща, вон хоть булочкой закуси! – хватает её и суёт мужу под нос. – Ешь булочку!
Мужик берёт булку, откусывает и падает под стол. Оттуда смотрит на жену и говорит:
− Вот видишь, падла, что твоя булочка наделала!
Все посмеялись, потом Витёк с важным видом заявил:
− Прикиньте! Я флажок научился делать!
− Да ну нафиг! Не гони! Ты… флажок? – Андрюха аж взвился. –. А ну… пошли!
Они двинулись к спортивным снарядам. Мы со Светой переглянулись и пошли за ними.
− На чём будешь делать, на брусьях или на лестнице? – спросил Андрюха.
− На лестнице, там стойки толще! Я там делал!
− Давай! Если не сделаешь, мы тебе фофанов подкинем! По три штуки каждый, за то, что за базар не отвечаешь! – не унимался Андрюха.
− Смотри! – Витёк вцепился двумя руками за вертикальную стойку, служащую основой лестницы.
Суть флажка в том, что ты упираешь одним локтем в бок и двумя руками держишься за трубу. И должен в таком положении, ухватившись за вертикальную стойку, выпрямить тело, чтобы оно было ровным, как струна, под девяносто градусов по отношению к земле.
Что-то у Витька флажок получился, но не совсем. Его ноги свисали по дуге. Казалось, ещё немного, и он станет луком для стрельбы. Он кряхтел, лицо покраснело. Глаза у него какие-то с поволокой, непонятно тёмно-серого цвета почти выпучились.
− Ха, ха! – Андрюха от умиления хлопнул в ладоши. У тебя флажок, какой-то вялый! Флаг твой не стоит! Полуимпотент! Ха, ха!
Витёк опустился на землю. Был немного растерян, с надеждой смотрел на Андрюху, вспомнит ли тот за фофаны. Но флажок был выполнен, хоть и неидеально. Поэтому за фофаны разговора не будет.
− Смотри как надо! – Андрюха поплевал на ладони больше для понту, потёр их друг об друга. Подойдя к лестнице, уверенно ухватился, упёрся локтем в бок и не спеша выпрямился. Тело напряглось так, что он был ровный, как натянутая струна.
− Смотри и учись! – кряхтя выдавил он из себя. Затем не спеша стал на ноги. Отряхнул ладони и покровительственно добавил: − Пока папа жив!
Все трое с интересом глянули на меня. Я уже давно вспомнил, что с флажком у меня проблемы. Как и с бегом. При росте за метр восемьдесят весил около девяносто килограмм. Плюс курение, поэтому бегать не любил.
При попытках делать флажок локоть так вдавливается в бок, что кажется, будто уже трещат рёбра. В руках силы много, а вот по телу не все группы мышц развиты. У турникменов в основном ноги слабые. И никто ноги развивать нас не учил. Хотя мы немало играли и в футбол, но больше в американку.
Андрюха альпинист. Пока не столкнулся, думал, что альпинисты – это простые люди, которые решили полазить по горам да скалам, купили себе снаряжение, изучили его и вперёд. Но нет, там тело должно быть развито настолько, чтобы легко зацепиться за малейший уступ. Должно быть развиты все мышцы без исключения, особенно руки и пальцы. Потому что от этого может зависеть твоя жизнь.
– Пошли на турники, разомнемся! – звонко бросил Андрюха и, сделав короткий разбег, запрыгнул на перекладину с характерным щелчком металла.
Он повис на мгновение, будто собираясь с мыслями, а затем его тело взметнулось вверх одним мощным, отточенным движением. Сделал склёпку, когда перекладина касается ключиц. Плавно опустился. Без паузы, на чистой силе и инерции, он вышел на две прямые руки, застыв наверху как статуя, лишь жилы натянулись на шее. Потом плавно и без суеты, будто замедленно, опустился в вис, и поднял прямые ноги в безукоризненный уголок.
– Ну что, Гераклы? Кто потягается? – выдохнул он, и в его голосе звучал не вызов, а спокойная уверенность.
Витёк, недолго думая, с азартом запрыгнул на соседний турник.
− Думаешь, мне слабо? – крикнул он и тоже вытянул ноги перед собой, хотя уголок у него получился хуже, колени едва заметно дрогнули.
Ну, тут уж я отставать не мог. Занял третий турник, шершавый, прохладный металл лёг в ладони. Рядом, облокотившись спиной на длинное бревно-перекладину, сваренные из толстых водопроводных труб, стояла Света. Она молча наблюдала, прищурившись от весеннего солнца, и в ее полуулыбке читалось любопытство.
Битва на выносливость была недолгой. Витёк сдался первым, с гиком спрыгнув на песок, отряхивая красные ладони.
− Жжёт, чёрт! – хмыкнул он.
Я держался из последних сил, чувствуя, как проигрываю. Мышцы пресса уже не просто горели – они мелко, предательски дрожали.
Андрюха же висел, будто корень дерева, спокойно и глубоко дыша через нос. Его лицо было расслабленным и самодовольным.