Он сейчас красовался для Светки. Ладно! Пусть сделает ей подарок. Но самое смешное, что мы с ним пытались спаринговаться. Он для меня считай, что груша для битья. А на турнике король он.
Всё… – мысленно признал я и с облегчением спрыгнул на землю. Андрей продержался еще несколько секунд, будто показывая свое превосходство, а затем плавно опустил ноги и, без раскачки, пошел в серию подъемов переворотом. Десять раз – легко, мощно, как хорошо отлаженный механизм. Закончив, он мягко спрыгнул с турника и похлопал ладонь о ладонь, словно сбивая с них пыль.
Внутри меня что-то ёкнуло – азарт, смешанный с завистью. А смогу ли я так? Выход на две?
Запрыгнув на перекладину, я мысленно собрался…
Без раздумий, на чистом порыве, я резко рванулся вверх… и неожиданно легко вылетел на две прямые руки! Тело подчинилось, почти не напрягаясь. Эйфория ударила в голову.
– Вот это да! Нормально! – вырвалось у меня.
− Чему ты удивился? − недоуменно спросил Андрюха.
Спрыгнув, я чувствовал в мышцах не усталость, а пружинистую энергию, давно забытую молодую удаль. Казалось, она пульсирует в каждой жилке.
Жажда жизни накатила с новой силой. Ведь мир вокруг – он для таких, кто может так высоко подняться. Для тех, кто нравится улыбающимся девушкам у бревна. И если хватит ума не увязнуть в рутине, всё будет интересно, всё будет по-настоящему.
В этой жизни я должен чего-то добиться!
Я огляделся. Передо мной расстилался старый стадион, щедро залитый молодой, изумрудной травой. За ним нависли знакомые панельки, розовеющие в лучах опускающегося солнца. Безмятежные голоса друзей, их смех…
Я вдохнул полной грудью. Воздух влажный, сладкий от цветущих деревьев.
Да, жизнь – она потрясающая, когда ты молод и силен, – пронеслось в голове. Просто мы сами, из-за бесконечной суеты и мелких проблем, превращаем ее в нечто обыденное, в быт.
– Ну что, пацаны, заделаем лесенку? – нарушил мои мысли Андрей, снова запрыгивая на перекладину. Он легко, словно шутя, подтянулся один раз и соскочил.
– Только, умоляю, не до пятнадцати! – взмолился Витёк, с комичным ужасом глядя на свои ладони.
– Ладно, сжалимся. До десятка! – снисходительно кивнул Андрей, и в его глазах мелькнула искорка.
Я уже знал, что делать. Раз – четко, уверенно. Потом по два, потом по три… Так и пошла наша тренировка-игра, называемая лесенка или насос. Её прелесть в этом ритмичном чередовании рывка и отдыха, пока друзья берут свою высоту. Чем нас больше, тем больше отдыхаешь. А когда всего трое – сложно, сердце колотится чаще, мышцы быстро становятся ватными.
Когда добрались до десятка, пошли на спад, начали подтягиваться на уменьшение. Каждый подход давался все тяжелее, дыхание сбивалось в хрип, а ладони горели огнем. Но остановиться было нельзя. Не из-за правил, а из-за Андрюхи. Именно его упрямство, эта тихая уверенность в том, что предел можно отодвинуть еще на один раз, и сделали меня таким крепким. Заниматься в одиночку скучно, лень раньше побеждает. А когда рядом друг, чей ритм дыхания слышишь, чью волю чувствуешь, выжимаешь из себя больше. Собственно, на этом, на железном упорстве у турников, мы и сошлись когда-то.
Света уже заскучала. Она ходила по узкому бревну взад-вперед, балансируя, расставив руки в стороны, как канатоходец или большая грациозная птица, готовящаяся к полету.
− А который час? − выдохнул я, едва закончив свой подход на пятерке, повиснув на дрожащих руках.
− Без двадцати семь! − откликнулась Света, ловко спрыгнув с бревна и взглянув на аккуратные маленькие часики с тонким ремешком на запястье.
Я заметил, как у обоих моих друзей тоже мелькнули на запястьях браслеты времени. У Витька черные, угловатые электронные, со стальным ремешком. У Андрея массивные, стальные командирские, со стрелками и люминесцентными метками. Оба парня были из шахтерских семей. Отцы работали в забое, и с достатком у них был порядок. Так что часы у них были продвинутые.
Я машинально потянулся к своему запястью. Оно было пустым. Не помнил, были ли на мне часы раньше. Возможно, снял их перед той самой дракой... или они потерялись в ее пылу. Но то, что я их раньше носил, в этом был абсолютно уверен.
Закончив последнее, финальное подтягивание, я спрыгнул, отряхнулся и стал прощаться. Света уже собрала наш нехитрый пикник: пустую бутылку и стопки, завернутые в смятую газету, аккуратно уложила в небольшую спортивную сумку, носимую через плечо. Туда же аккуратно примостила и банку с яблоками, к которым никто даже не притронулся. Они попрощались.
Тем временем стадион начинал жить новой жизнью. Подошла ватага подростков лет пятнадцати-шестнадцати, шумная и разгоряченная. Они тут же заняли одни ворота, начав играть в американку. Суть ее была проста и азартна: один вставал на ворота, у остальных задача забить мяч головой. Задача вратаря поймать, отбить, не пропустить. Задача бьющего забить любым способом. Кто забивал, занимал место в воротах. Это был вечный круговорот амбиций, ликующих криков Смена! и споров о том, был ли удар от штанги или задет рукой.