На стене, аккуратно забитые гвозди. На них висели две пары потёртых боксёрских перчаток, старые и почти протёртые до дыр на костяшках. Ну, и гордость всей этой экспозиции: висящие рядом две пары новеньких битков и пара лап.
Всё расставлено с чётким пониманием дела: снаряды жались к стенам, освобождая центр гаража. Именно здесь, на бетонном полу, испещрённом масляными пятнами, и будут происходить главные события − спарринги. Или нужно будет для этого бегать в посадку. А когда тут движ будет заканчиваться, здесь будет занимать место жига мужа тёти Курбета, которая сейчас сиротливо приютилась под гаражом. На этой белой двойке он ко мне и приезжал. Значит, муж тёти ему разрешает на ней мотаться по делам. Но ещё вопрос, есть ли у него права. Может, он далеко и не вырывается, чтобы не встретиться с гаишниками.
А у мужика может, и выхода нет. И они бы с тётей облегчённо вздохнули и перекрестились, если бы Курбет уехал. Но он может вести себя с ними очень даже хорошо. Если таким людям что-то очень нужно, они бывают добрыми и покладистыми, пока их всё устраивает.
Сейчас вся жизнь гаража концентрировалась ближе к углу. Там, под лампочкой без абажура, висящей на длинном проводе, стоял грубый деревянный верстак, исполнявший роль стола. За ним сидели трое.
В центре, как патриарх, восседал сам Курбет. Двух других крепышей, не блещущих ростом, я не знал. Но скорее всего они младше меня где-то на год. А может, такой вид у них. Не все выглядят на свои года.
Курбет сухой, но порядком подкачанный, в тельняшке, выпущенной поверх спортивных штанов. Его крепкие руки с рельефными мышцами лежали на столе, а перед ним стояла неожиданная для этого места роскошь. Почти полная бутылка молдавского коньяка Белый аист с характерной этикеткой. Рядом три гранёных стопки. Откуда такая диковина в этом мире, где самым приемлемым вариантом считался крашеный спиртовой Вермут или самогон-первач, оставалось загадкой. Может, стыренное со склада, может, выменял на что-то серьёзное. Но факт оставался фактом: бутылка блестела на столе как трофей, символ статуса и особого случая. Возле неё лежала кучка карамели Рачки.
У меня по ходу сегодня день дорогих напитков. Наверное, это так приветливо встречает меня мой новый мир.
Справа от него, смотря на меня с прищуром, сидел чернявый пацанчик с длинными даже для этих времён волосами. В затёртых джинсах, туфлях и тёмно-синей модной рубахе из синтетики. Это он приходил с Гошей и лопоухим днём ко мне, когда они приезжали с Курбетом.
Второй тоже плотный, но лицо более суровое, жёсткое. Озлобленное. Сразу видно, что этот человек выставил свои рога против всего мира. Его лицо, изрезанное давним шрамом от виска к подбородку, было непроницаемо, лишь глаза, маленькие и колючие, как у бурундука, зорко следили за всем вокруг, в том числе и за мной, только что вошедшим в дверь.
− Ооо! Новик пришёл! – Курбет махнул рукой, призывая присоединиться: − Садись! – показал на стул в стороне и достал с полки ещё одну стопку.
Все трое были уже изрядно под парами. Лицо Курбета покраснело, глаза стали влажными и немного расфокусированными.
Взяв стул, я присоединился к компании. А что, мне не привыкать сегодня с друзьями посиделки устраивать. Но только тут были не совсем друзья, это чуяло моё сердце, а интуиция вопила: беги. Но убежать я не мог, потому что надо мной завис дамоклов меч, имя которому Курбет.
Он разлил коньяк по стопкам, когда я взял у стены стул и присел за стол.
− Знакомься… − Курбет показал на длинноволосого. − Это Севка, в простонародье Липучка.
Он протянул руку, мы поздоровались.
− А это… − Курбет взглянул того, что мне показался озлобленным, Саня. Можно называть Кеся.
− А это, − он обратился к пацанам, − Вовчик Новик.
− Да мы знаем его… − сказал Севка.
− Мы сегодня отдыхаем, − глядя на меня, он медленно, с достоинством, поднял свою стопку.
Затем усмехнулся, глядя на нас. Затем взглянул на меня.
− Как ты там говорил? Давайте выпьем за то, чтобы у нас всё было, а нам за это ничего не было!
Звонко хлопнул об стопку Севки, затем об остальные поднятые.
И они втроём опрокинули алкоголь почти одним синхронным движением. Я чуть с запозданием, потому что наблюдал за ними, изучал.
Севка Липучка не особо опасен, хотя вид может быть и обманчив. А вот Санёк… этот способен на многое. Не в физическом плане, а в моральном. Рожа отморозка…
− Детдомовские пацаны, − Курбет взглянул на меня, со стуком поставил рюмку на стол.