Дядя Жора посунул к зеркалу. Вообще пришёл в шок, как увидел себя. С пьяного спросонку принял разрисовку за настоящие фингалы. Говорит, дочка уже не выдержала. Вышла из спальни и сказала, что это мама ему нарисовала.
− Нормально тётка повеселилась! − весело сказал Кеся.
Мы уже вышли на освещённую улицу, где недалеко от перекрёстка была остановка.
− А куда едем-то? − спросил я.
− Пока это секрет! – Курбет лукаво ухмыльнулся.
У автобусной остановки застыла в ожидании женщина в строгом сером костюме. Юбка чуть выше колен. Она держала лакированную сумочку не сбоку и не на плече, а точно перед собой двумя руками.
Наша компания, вывалившаяся из переулка, не заставила её даже повернуть голову. Она спокойна, потому что в пятидесяти метрах, за светящимися окнами, маячил фасад райотдела милиции.
Да и молодёжь в это время не была так опасна для взрослых. Было какое-то почтение перед старшими. А вот между собой подростки были уже другие.
− Садимся! − Курбет указал на лавочку.
− Зачем? – спросил Гоша.
− Потом узнаешь.
Мы присели, кто курил, достали сигареты. Детдомовцы тоже курили Приму.
На дороге появился свет фар.
− Ща машину поймаем! Курбет отделился от нас и стал голосовать. Красный жигуль проехал мимо.
− Вот… чмо! – Курбет сплюнул.
Женщина отошла подальше от греха, но стояла с невозмутимым видом.
– Ааа… Вот, прёт еще одна! – Курбет встрепенулся, как охотник, уловивший добычу. Машина приближалась на приличной скорости.
Курбет шагнул на асфальт, его рука взметнулась вверх – жест властный и привычный. В те времена частников на дорогах было раз-два и обчёлся, и каждая машина была шансом. А водители останавливались охотно, чтобы подзаработать. Особенно здесь, в шахтёрском краю, где у людей в карманах после получки гуляли не только пятаки, но и бумажные червонцы, а то и четвертаки.
Автомобиль пискнул тормозами, и резина зашуршала. Перед нами замерла голубая жигулёнка – шестёрка, голубого цвета Валентина.
Не дожидаясь приглашения, Курбет рванул ручку и распахнул пассажирскую дверь.
– Дружище, на Сороковку подкинь! – бросил он, вкладывая в голос всю свою бойцовскую обаятельность. – Червонец плачу, без обмана!
Водитель, чернявый мужчина лет сорока, в синей спортивной куртке, только открыл рот, чтобы что-то возразить или спросить, но Курбет уже плюхнулся на переднее сиденье. Он обернулся к нам, скрывая ухмылку, и махнул рукой:
– Ну чё залипли? Залазьте, пацаны, быстро!
Мы дружно ринулись загружаться с обоих дверей, в тесный для четверых салон.
− Вы куда? – водила еле выдохнул воздух от изумления. − На заднее сиденье только трое! Вчетвером нельзя! Гаишники тормознут…
− Да ладно тебе! – уверенно проговорил Курбет. – Ещё пятёру сверху накину! А если гайцы остановят, штраф оплачу я. Только ты валяй через кладбище!
Через кладбище, это значит закоулками, а не через центр.
Водила молча включил скорость, и машина тронулась.
− Курбет! Так мы что, вправду на сороковку едем? – спросил Гоша.
− Мы-то едем! А по приезду получишь по башке!
− За что?
− Там узнаешь!
Все замолчали. Впереди маячили две тёмные головы. И водитель, и Курбет стрижены коротко.
Кстати, только сейчас обратил внимание. Мужики ходят с короткими стрижками, а вот молодёжь носит более длинные волосы. У меня средние, но тоже непривычно как-то смотреть на себя в зеркало. Надо будет подстричься покороче.
На себя… Во мне стало смешиваться две памяти. Они не превращались в кашу, но… Чем больше я находился в этом теле, тем больше во мне просыпались повадки и манеры бывшего хозяина тела. Слышал про книгу, где в одном мужчине жили двадцать семь личностей. Скорее всего это вымысел.
Но один раз в прошлой жизни я столкнулся с таким явлением. Жил тогда в частном доме с женой, которая потом меня бросила и умотала в Москву с одноклассником. Симпатичная была, жили поначалу нормально. Но потом начались претензии, что мало зарабатываю. И тут приезжает одноклассник с зароботков, перспективный и с баблом. Помахала мне любимая ручкой и всё. Вот так близкий человек, ради которого ты мог пойти на всё, удаляется из жизни и становится для тебя никто.
Пришёл я тогда с работы, захожу во двор. И тут слышу с соседского огорода мужской голос:
− Я вызываю прокуратуру! Я вызываю прокуратуру!
Быстро бегу в дом, у жены спрашиваю:
− Что там за разборки у соседей в огороде? Кого-то у них на огороде убили, что ли? Прокуратура ведь вызывается при серьёзных преступлениях.