Этого мгновения хватило. Севка, будто пружина, сорвавшаяся с защёлки, качнулся корпусом. Не размашистый удар, а резкий боковой, от бедра. Его кулак со всего размаху прилетел точно в челюсть мужчины, который нажимал кнопку подсветки на своих часах.
Клац! Раздался короткий, чёткий звук.
Тот даже не вскрикнул, лишь странно, по-тряпичному, подался всем телом назад. Он рухнул на землю, тяжело и нелепо согнувшись в коленях, будто из него выдернули стержень.
В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание и наши шаги. Севка, не теряя темпа, наклонился к бессознательному мужчине, схватил его за запястье железной хваткой и принялся стаскивать с его руки часы.
− Курбет! Что вы творите! – возмутился я. – Это же разбой чистой воды!
− Во-первых: не вы! а мы… − он назидательно поднял указательный палец вверх. − А во-вторых… разве это разбой? Ну врезал разок… Разбой – это с оружием, нанесением тяжких травм.
− Ну да! Расскажи!
Меня начала разбирать злость. Ладно там по-пацански побуцали пару парней. Но тут же часы уже тащит.
− Смотри… − в этот момент, наверное, я был наивен. – Кража − это тайное похищение имущества. Грабёж − это открытое похищение. А разбой − это с применением насилия.
− А ты не юрист случайно? – Курбет усмехнулся. Взглянул на Гошу. – Снимай с него куртку. Перед тем как идти домой, выкинешь потом. А сейчас хоть согреешься!
− Да я лучше так! – нерешительно сказал Гоша.
− Как хочешь! – он пригнулся и пригляделся. – Мелкий вельвет!
Севка уже в это время рылся в сумке.
− Нифига нету! Мочалка с мылом, полотенце и тормозок…
Он стал шарить по карманам. Не побрезговал даже залезть в штаны. И там нашёл в заднем кармане трояк и мелочь.
− Ладно! Пошли отсюда! – Курбет зашагал по тротуару вдоль забора.
Резко свернули за угол кирпичного корпуса, и перед нами открылась пустошь. Неогороженная, брошенная территория фабрики и подъездных путей. Железнодорожные ветки, похожие на сгнившие артерии, зарастали молодой порослью: деревца и кустарники уже отвоёвывали землю у металла. Это значило, что здесь тихо. Совсем.
Мы пошли по этим путям, как по просеке, но вместо леса вокруг расстилалось бесконечное, чёрное поле. Полная пустота. Ни огонька, ни шороха. Только мы, сжавшаяся грудью тишина и спина, которая невольно напрягалась, ожидая чего-то из этой непроглядной тьмы.
− Новик, возьми себе часы! У тебя же нету! – Севка шел впереди, приостановился и протянул их мне.
− Не надо! У меня дома есть! – недовольно буркнул я, а потом взорвался: − Вы вообще беспределите! Хлопнули работягу! Он же на шахту ехал! На работу!
− Лично мне до балды, куда он ехал! − невозмутимо ответил Курбет. – А часы возьми, потому что ты в деле! Или ты хочешь поспорить с нами?
Спорить с ними в темноте, на железнодорожном полотне, когда до ближайших частных домов метров сто, было равносильно самоубийству. А они меня могли тут забить на раз. И я не сомневался в Курбете и его питомцах − детдомовцах. Сейчас был такой момент, будто чиркала спичка над разлитым бензином. И он может вспыхнуть.
И закончится мой второй шанс на нормальную жизнь.
Я протянул руку, взял часы и нацепил на запястье. Стальной браслет щёлкнул как наручник.
− Вот видишь? Молодец, − довольно сказал Курбет. – Он же сам часы взял, да парни?
− Ну канэш… − ответил Севка.
Кеся молча плёлся сзади, хромая уже больше.
Тишина между нами была напряжённой, нарушаемая лишь далёким, бесцельным лаем псов. Внутри всё съёживалось от пронизывающего холода, который не просто обнимал, а впивался в тело холодными пальцами весенней ночи, напоминая о безвыходности.
Мы шли, не проронив ни слова. Тишину между нами разрезал только хруст гравия под ногами да отдалённый, надрывный лай собак, дрожащий где-то на краю спящего посёлка. Над головой раскинулось бездонное, колючее полотно звёздного неба. Холодное и равнодушное.
Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: сегодня нас с Гошей намертво вмазали в криминал. Теперь Курбета и его молодцев мы не сдадим ни за какие коврижки. Ни при каких обстоятельствах. Потому что сами уже по уши, по саму маковку влипли в это дерьмо. И если что, разбираться особо не станут, каким таким попутным ветром тебя занесло на
место разбоя. Просто расчертят сроки: одному меньше, другому дадут больше. И всё. Дело закрыто.
− А где ты научился так вырубать? – спросил Гоша, догнав Севку и ёжась от холода. У него, кажется, ещё играла в башке музыка мальчишеской романтики.