Меня везли туда, откуда всего несколько дней назад увозили. Только сейчас я ехал с леденящей душу безысходностью под рёбрами. И вернусь ли я оттуда обратно в свой дом, к своему дивану? Большой, очень большой вопрос.
Но главная загадка висела в воздухе гуще смога: что же мне сейчас предъявят? А предъявить, чёрт возьми, есть что, если заява была написана. Всё висит на волоске.
Рассмотрел ли тот парнишка с фонариком, которому я на ходу вправил массажистским кулаком ухо, мой фингал под глазом и эти самые красные мои белки? Если рассмотрел, то сможет опознать и тогда пиши протокол… пиши: всё пропало, конец сказке.
А может, рыло в пуху уже у кого-то из нашей, с позволения сказать, шайки-лейки? Взяли, посадили под лампу… И они тут же, рыдая, вспомнили, что я их лучший друг и соучастник всех грехов.
Или ещё страшнее: вдруг кто-то из противников по недавней массовой драке вдруг скоропостижно помер. А на такое дело нужен живой, желательно уже пойманный козёл отпущения. Картины в голове рисовались одна радужней другой. Сплошные перспективы, каждая мрачнее и беспросветнее.
Внезапно машина, не доезжая пары кварталов до знакомого здания горотдела, свернула в узкий, грязноватый проулок, забитый хозяйственными постройками и штабелями старых шин. Сердце ёкнуло и провалилось куда-то в пустоту. Это был нехороший знак. Совсем нехороший.
Волга резво проскочила дворы и, сделав резкий поворот, уткнулась в высокий кирпичный забор цвета запёкшейся крови. Это не было похоже на типовое здание милиции. Забор был глухим, без щелей. Над ним виднелась серая двускатная крыша. С правой стороны забора массивные, облезлые металлические ворота. Они были настолько тяжёлыми и неподъёмными на вид, что казалось, их не открыть без лебёдки. На крыше торчали несколько антенн разной длины и толщины. Одни, как спицы, другие, толстые, в спиральной изоляции. Никаких вывесок. Только номер дома, стёртый временем почти до нечитаемости.
Водитель крутанул руль, и машина подкатила не к центральным воротам, а к боковым, почти невидимым в заборе. Они были выкрашены и разрисованы под кирпич. Как по волшебству, они открылись изнутри.
В проёме стоял мужчина в обычном тренировочном костюме, с прямым, слишком собранным взглядом и квадратной челюстью. Он молча кивнул русому, его глаза безразлично скользнули по мне, и ворота захлопнулись за нами.
Мы въехали в небольшой, выметенный до чистоты асфальтовый двор. Справа гаражный бокс. Прямо перед нами трёхэтажное здание из тёмно-красного кирпича, с высокими узкими окнами, многие из которых на первом этаже были защищены коваными решётками с незамысловатым узором. Всё было поразительно тихо. Не слышно ни машин с улицы, ни голосов, только хлопнувшая где-то дверь и далёкий гул генератора.
Меня вытащили из машины. Руки уже не так болели, но дыхание всё ещё сбивалось. Чернявый крепко держал меня под локоть. Мы прошли мимо дежурного у входной двери и двинулись по длинному, слабо освещённому коридору. Пол был выложен казённой буро-зелёной плиткой, стены окрашены масляной краской в два цвета: снизу − тёмно-зелёный, выше бежевый.
Из-за некоторых дверей доносился приглушённый разговор, за одной кто-то громко, монотонно чихал. Мы миновали комнату с копировальным аппаратом, и стенд с пожелтевшими инструкциями по гражданской обороне. Ну уж тут я стенды ломать не буду.
Наконец, они открыли одну из одинаковых тёмных дверей. Сняли наручники и втолкнули меня внутрь. Это была маленькая комната без окон. В центре красовался стол, привинченный к полу, и два стула, тоже неподвижных. На столе массивная пепельница из мутного стекла и мощная лампа под зелёным абажуром, направленная на пустой стул. Дверь с обратной стороны обита дерматином, на ней выделялся глазок.
− Жди, − коротко бросил чернявый. Дверь закрылась, и я услышал щелчок замка. Не громкий, но отчётливый.
Я остался один. Тишина была утомительной, в ушах начал нарастать звон. Сел на стул у стены, он скрипнул. Минуты шли, каждая растягиваясь в вечность. Я смотрел на сколы на краю стола, на пятно от чего-то тёмного на линолеуме.
Это не какие-то бандиты или жулики. Это организация. Только непонятно, может, это пытальня розыска?
Внезапно дверь открылась. Вошла женщина лет тридцати. Она была не просто красивой. Ухоженная, с аккуратной стрижкой, в строгой, но хорошо сидящей кофте и юбке. В её манерах не было ни капли милицейской угловатости.