− Что будете пить? Чай или кофе? − спросила она ровным, почти светским тоном, как официантка в хорошем ресторане.
Я остолбенел. Мозг, сжатый в тисках страха и ожидания, на секунду отказался понимать.
− А что, меня сюда привезли чаю попить? − вырвалось у меня, голос прозвучал хрипло и глупо.
Она посмотрела на меня спокойно, без улыбки. Её карие глаза были очень внимательными.
− Вас привезли в такое место, − сказала она с иронией чётко и тихо, − откуда вы можете и не выйти. Чай или кофе?
До меня уже дошло, что это за место. Отсюда и вправду могут вынести вперёд ногами. И в таком месте напитки вообще лучше не пить, если не уверен, что ты здесь друг.
Она выдержала паузу ровно столько, чтобы эти слова просочились в сознание и осели там ледяной тяжестью. Затем, не дождавшись ответа, кивнула и так же бесшумно вышла, снова оставив меня наедине с тишиной и холодным ужасом, который теперь обрёл совершенно конкретные очертания.
Есть у нас милиция, прокуратура. Есть ещё ОБХСС. Но он находится в районе горотдела. А эта контора… страшно подумать, но больше вариантов нет. Это КГБ… Это то место, про которое говорят только шёпотом, находящееся в глухом переулке, где почти никто не ходит.
Сюда боялись попадать, о нём говорили намёками, потому что у людей остался страх ещё с репрессий. Сюда могли загрести за антисоветчину и подобные вещи.
И люби боялись на подсознательном уровне. Разговоры были осторожными, потому что в небольшом городе все всех знали. Доносчиком или наушником мог оказаться любой: коллега, сосед, даже родственник. В маленьком городе, где все на виду, у людей было чувство тотальной слежки. Казалось, что эти незримые чекисты всё знают. Люди конечно рассказывали анекдоты про власть, но они были к власти всегда положительными.
Время в этой допросной, казалось, зависло. Мысли потекли медленно, будто ползали сонные мухи в голове от осознания всего происходящего.
Меня оставили, чтобы клиент созрел. Подкипел, так сказать. И скорее всего, сейчас наблюдают, как ведёт себя задержанный.
Поэтому я начал глупо озираться, хотя в душе всё было сжато. Уголовный розыск по сравнению с этими товарищами маленькие детки, лепящие в песочнице куличики.
Наконец двери открылись.
Зашёл совсем другой мужчина. Тоже в светлой рубахе и наглаженных брюках, но явно индивидуального пошива.
Они тут все поджарые, что ли?
Седоватый, возраст за сорок. Лицо немного мясистое. Светло-серыми глазами буравит насквозь.
Никаких бумаг ни на столе, ни у него с собой.
Настал момент истины. Сейчас всё и узнается. Потому что ожидание смерти хуже самой смерти.
Он сел напротив, постучал пальцами по столу, изучая меня.
− Мы за тебя всё знаем… − его слова будто придавили меня к стене, – даже чего не знаешь ты… Твоих прабабушек и прадедушек как с одной стороны, так и с другой. И к нашему верховному, − он ткнул указательным пальцем вверх, − ты не имеешь никакого отношения. А то смотри, родыч он Горбачёву…
− Вы только ментам не говорите, а то они меня съедят.
Седой улыбнулся. Самое главное, сейчас не ляпнуть ничего лишнего. А я продолжил:
− Это хорошо, что прабабушек знаете. А в чём меня обвиняют, знаете?
− А это ты сам расскажи, − он один раз резко ударил ногтями по столу, один за другим, − что ты делаешь противозаконного? Например, против государства…
− Я так думаю, что вы тут привезли меня не в гадалки играть. Задавайте вопросы.
− Я бы хотел, чтобы ты сам рассказал…
− Да не вопрос! Поведаю всё, как на духу! Только ни с кем не делитесь этой информацией, а то люди если узнают… будут все пользоваться. В общем, два года назад мы в кино ходили бесплатно.
− В смысле бесплатно? – мой рассказ, кажется, сбил его с направления.
− А приходим в кинотеатр не на кассу, а к выходу. С собой берём портнячьи ножницы. Там же засов… Вот ножницы просовываем между дверей, открываем засов потихоньку. Заходим и садимся крадучись, смотрим фильмы! А ещё тырили на стройке каучук, делали шарики из него. Если такой шарик со всей силы кинуть в асфальт, он отлетает до высоты пятого этажа…
Седой хмыкнул и усмехнулся.
− Юмор я твой оценил. Ладно… Не надо тебе объяснять, где ты. И нас интересует только один вопрос: откуда ты узнал, что за полчаса до того, как ты объявил, рванул Чернобыль? Позвонить тебе никто не мог. Ты в это время сидел в обезьяннике.
− Фууух! – я выдохнул облегчённо и откинулся на спинку стула. У меня будто гора с плеч упала.