Всё навязывался с кем-нибудь поспорить, кто больше мороженого съест и выпьет коктейлей. Звали его Валерик.
И вот один раз зацепился он с одним пацаном, худым и нескладным. Лёшей зовут. Поспорили они. Проигравший оплачивает кафе и отдаёт бутылку шампанского. А его ещё нужно было достать…
Приходят они в Лакомку.
− Мне килограмм мороженого! − заявляет Валерик.
− Мне тоже! – парирует Лёша.
Съели… Заказали ещё по килограмму. Тоже в себя закинули.
Потом Валерик рассказал. Говорит, слышу по себе, что третий килограмм я не съем. А Лёша сидит, смотрит на меня и улыбается. Валерик решил пустить пыль в глаза.
− Мне поднос коктейлей!
− Мне тоже! – Лёша не отстаёт.
Продавцы в шоке, наблюдают эту картину. И тут Валерик на шестом стакане срывается и бежит на выход. Только выскакивает наружу, и сразу реверс прямо с крыльца.
Леша стоит сзади него с двумя стаканами и попивает коктельчик:
− Валера! На стакан! Рот коктейлем сполосни!
Подкрепившись пломбиром, я взялся за пирожное, и тут же память, будто щёлкнув по носу сладкой крошкой, вернула меня в прошлое.
Глава 16
А всё потому, что жила во мне в детстве какая-то нелепая, всепоглощающая жалость к бездомным животным. В детстве я постоянно таскал домой то заморышей-котят, то щенков, умоляя маму оставить их.
И вот однажды, в третьем классе, я шёл со школы домой. Ранец, туго набитый учебниками, оттягивал плечи, а пионерский галстук, чуть помятый после уроков, алел на груди. В школьном буфете я истратил часть обеденных денег на вожделенное песочное кольцо с орехами и теперь вёл с ним неспешный поединок, отщипывая по кусочку.
И тут сбоку, бесшумно возникла тень. Взрослая, мощная собака, похожая на алабая. Широкая в кости, с густой тёмной шерстью и умными, грустными глазами. Она приблизилась, вежливо обнюхала мою руку с пирожным. Я протянул ей кусочек. Она аккуратно взяла с ладони и, проглотив, не отступила, а лишь вопросительно посмотрела. Так, кусочек за кусочком, мы разделили кольцо пополам. А она за мной увязалась. Просто шла рядом, касаясь боком моего локтя.
− Ну что ж ты такой большой и бездомный? – спросил я, полный сочувствия и уже принявшее решение. – Не пропадать же тебе. Ну, пошли. Будешь у нас жить!
Дойдя до дома, мы поднялись на третий этаж. Собака шла по подъезду за мной без страха. Дома, переодевшись в застиранную футболку и треники, я первым делом рванул на кухню. На столе, под большой миской-крышкой, дожидалась меня в такой же миске целая россыпь вареников с картошкой, оставленная мамой. Я уселся на табуретку, поджав ноги, и принялся за еду, не забывая нового друга: взял себе вареник, а второй кидал в голодную пасть собаки.
Сидел и кидал ему, а он ловил. Пока я ем один вареник, он штук семь. Он даже не жевал толком, глотал моментально. Так незаметно исчезла добрая половина большой миски.
И в этот миг щёлкнул замок. Дверь приоткрылась. Собака, за секунду до этого благодушная, сорвалась с места с глухим, раскатистым лаем и бросилась в прихожую. Дверь тут же захлопнулась с такой силой, что задрожали стёкла в серванте. Я лишь мельком успел увидеть за дверным полотном перекошенное испугом лицо матери.
– Мам! Это я! – закричал я, отталкивая собаку в сторону. Открыл дверь. Мама выглядывала из-за перил лестничного марша с четвёртого этажа, широко раскрыв глаза.
– Что это? – её голос дрожал.
– Мам… Он бездомный! Можно, он у нас жить будет? Умоляю!
Она, с опаской косясь на пса, всё же вошла. Мне кое-как удалось его утихомирить. Мама стояла в растерянности, понимая, что отказ грозит немедленной истерикой вселенского масштаба. И тогда она пошла на стратегический манёвр.
– В квартире, сынок, он не может. Аллергия, шерсть… Но… на площадке, прямо у нашей двери – пожалуйста. Там будет его место.
Затем она пошла на кухню, где стояла раскрытая миска.
− Уй…ё! − а где вареники?
− Ну… я ел, и собаке давал!
Так огромный алабай стал стражем третьего этажа. Он лежал на коврике, и любого, кто пытался подняться или спуститься, встречал грозный лай. Соседи терпеливо ждали, пока я, услышав шум, не выскакивал и не загонял охранника в квартиру, чтобы пропустить людей. Самое удивительное, что никто открыто не возмущался. Наверное, были в шоке.
Потом мама и соседка тётя Люда мягко объяснили мне, что пёс не может жить на общем проходе. Его нужно кормить, выгуливать, а если меня не будет дома – что тогда? Соседи не смогут пройти в свои квартиры.