Оставив за спиной квартиру с музыкой, которая превратилась в паучью банку, вышел на крыльцо. Меня тревожила мысль: кто же это пришёл ко мне в гости, да ещё и вдвоём. И их даже отчим не знает.
Двор к этому времени уже вовсю гудел, как как маленький улей. Такая оживлённость возле домов в восьмидесятые была в разы больше, чем в наше время. Сейчас люди стали более личными, каждый в своей раковине, будто улитка.
Медиа, развлечения и интернет изменили мир, сместив его к индивидуальности. Живое, шумное общение тогдашних дворов заменили телевизор, радио, а потом и безграничный интернет, с большим спектром развлечений на любой вкус, где друзья удаляются одним кликом. А здесь, в этом дворе, людям были нужны друг другу. Конечно, когда шёл сериал Вечный зов или Строговы, все растворялись по квартирам, залипая в телевизор. Но в остальное время всегда собирались дружные компании. Совместные посиделки на новый год в квартирах, и подобные вещи.
Домино, лото, карты − всё шло в ход. За карты, правда, можно было пострадать. Менты гоняли за это немилосердно, азартные игры ведь. Но это лишь подстёгивало азарт, делая жизнь плотнее и острее. Да и менты гоняли в основном пацанов.
Сквозь эту движуху − гвалт детей, стук домино за столом, я увидел их сразу.
Не враги… это уже хорошо.
Младший Бугор, каратист и Шорик, боксёр. Они тоже участники драки. Ну за Бугра я знаю, а вот Шорик как вышел из этой драки, не в курсе.
Не скажу, что мы были прям корешами, но общались не раз, и их компания всегда манила своей серьёзностью и крутостью. Сблизиться с такими ребятами, значит поднять свой авторитет на всех трёх центральных районах. Тем более у Бугра старший брат имел на первой микраше большой вес. Вместе это была грозная сила, способная легко противостоять даже Курбету.
Я же по сути пока был одиночкой, потому что вернулся в город три года назад. Мы ходили в кино с Андрюхой, даже с Витьком. С Васиными кентами. Встречались с девчонками. Но это было не то. Это не те люди, которые прыгнут за тебя в огонь и в воду.
Гости сидели в деревянной беседке, разрисованной признаниями в любви, и о чём-то оживлённо болтали.
− Лера! Топай домой! – распорядился я.
− Я гулять хочу! – сбегая по ступеням, заявила она.
За ней следом шла Вита.
− Домой сходи! Отпросишься, потом иди гуляй!
− Угу! – она пошла наискось двора к подъезду по натоптанной тропинке.
Я повернулся, чтобы на ходу кинуть Вите на прощание Бывай, и вдруг упёрся взглядом в её глаза. Серые, чистые, смотревшие не на меня, а сквозь меня, куда-то в далёкое прошлое. В них стояла такая тихая тоска, что у меня внутри всё сжалось.
− Неужели ты не помнишь? − выдохнула она. Голос у неё был ровный, но в нём дрожала какая-то старая, детская обида, будто я обещал ей что-то важное век назад и забыл.
Я замер на ступеньке, сбитый с толку.
− В смысле, что я должен помнить? − пожал я плечами, пытаясь казаться безразличным.
− Ведь ты портфель мне носил в третьем классе! − сказала она, не моргнув. Она смотрела на меня так, будто от моего следующего слова зависела не наша беседа, а вся её жизнь, всё её представление о прошлом и будущем.
− Так тебе носильщик, что ли нужен? – съехидничал я.
− Да при чём здесь… − она выглядела растерянной, сама уже не рада, что завела этот разговор.
В памяти мелькнул туманный обрывок: гулкий школьный коридор, осенняя грязь… но картина не сложилась. Компанией человек восемь идём домой. Мальчишки и девчонки.
Пусто.
− Нет… Не помню… − буркнул я, чувствуя себя почему-то виноватым. Я резко спустился с крыльца, спиной чувствуя её неподвижный, пригвождённый к месту взгляд. Отмахнулся рукой. – Ладно! Меня ждут. Потом поговорим…
И не оглядываясь, зашагал к беседке. По-моему, я уже догадываюсь, кто оставил на стене в подъезде жирную надпись. Но пока это только предположение. И у меня сейчас есть другие дела.
На подходе разглядел гостей получше. Они в тренировочной одежде. Оба сидели на перилах беседки, спиной к дворику, свесив ноги. Бугор, высокий и плечистый, даже в мешковатом спортивном костюме видно было, что парень крепкий, с рельефной мускулатурой, проступающей через тонкую ткань. В левой руке вертит чётки. Скорее всего разрабатывает моторику левой руки. Рядом с ним Шорик казался ещё более тщедушным. Пониже, пожиже, в синих трениках и футболке с олимпийским мишкой. Сразу видно, спортсмен. Правда, в драке ему досталось тоже неслабо. Нос слегка припух и приплюснут, но отёки на глаза это дало слабые. На левой брови недавно шитое рассечение. Лица у обоих были ещё юношеские, лет восемнадцати, но в глазах уже недетская уверенность и привычка к движению.