Конечно, сразу не получится такое. Но можно легко наработать это на стене. Просто упираешься в стену кулаками и с малой нагрузкой как бы отталкиваешься-отжимаешься, перескакивая следующий раз с кулака па пальцы. А при следующем разе наоборот. Потом увеличиваешь нагрузку. Резче отталкиваешься от стены и резче на неё надвигаешься. Когда считаешь себя готовым, можно пробовать на полу.
Ещё поможет кистевой экспандер. Здесь они по рублю. Серый широкий и помягче, а чёрный тоньше и в два раза жёстче. Почему у меня и шишка на запястье. От жима экспандера.
Плавание особо не привлекает. Сейчас на носу лето, ещё за абонемент платить. Буду бегать через день на городской ставок.
С такими мыслями я шёл от Дворца спорта, который для меня оказался закрыт. Так я дошёл до главного здания города.
Площадь перед исполкомом была оазисом посреди каменных джунглей. Её скверы и клумбы высажены с советской монументальностью. Сейчас, в конце апреля, кусты роз стояли без цветов. Через пару недель они украсятся малиновым и белым цветом, а пока лишь обозначали собой строгий узор площади.
В центре исполкомовской площади бил шикарный фонтан. Не просто чаша с трубой, а целая трёхъярусная бетонная композиция. В нижнем бассейне, облицованном бирюзовой смальтой, красовались дельфины с позолотой, из пастей которых били струи. Центральная струя, толстая, как ствол, взмывала на высоту двухэтажного дома и, рассыпаясь на миллионы сверкающих брызг, создавала над площадью прохладную, водянистую дымку.
Вокруг фонтана, по окружности, стояли скамейки. Добротные, с деревянными рейками, выкрашенными в зелёный цвет. Они были расставлены вдоль мощёных мелкой брусчаткой аллей.
Напротив главного входа в исполком, прямо по оси, стоял бюст − суровое, лицо вождя из полированного гранита, с надписью внизу.
Торопиться было некуда. Я присел на одну из лавочек и стал смотреть на струи воды, вздымающиеся вверх. Они колыхались на ветру, и ветер относил от них лёгкую изморось прямо на асфальтные дорожки.
Напротив, через чашу фонтана, на скамейке, бросалась в глаза парочка. Крепкий парень, с короткой, почти под ноль стрижкой и прямым, как у часового, взглядом. Явно после армейки, дембель. Одет был по-простому, но опрятно: белая футболка, светлые штаны и белые кроссовки. А вот девушка рядом с ним была будто с обложки модного журнала. Белые кроссовки адидас с тремя синими полосками, эффектные джинсы. Они не просто синие, а с идеальным, дорогим оттенком индиго. Такие в это время стоили дороже, как минимум, сотни своих потёртых молотовских собратьев. На ней ярко-розовая блузка с огромным воротником, а в ушах поблёскивали длинные серьги.
Остальные отдыхающие на лавочках особого внимания не вызывали. Несколько пожилых женщин с авоськами на коленях вели неторопливую, размеренную беседу. Чуть дальше мама пыталась утихомирить двух разновозрастных детей, просящих запустить кораблик в фонтан.
И тут ко мне подъехал на спортивном велосипеде русый типчик в спортивках, кросах и фирмовой футболке. Велик со специфическим рулём-бараном и тонкими колёсами. Он затормозил так резко, что его повело вперёд, и ему пришлось ловко перенести вес, чтобы не грохнуться вместе с железным конём. Типчик сухощавый, жилистый, с короткой причёской и быстрыми, изучающими глазами. Спортсмен, мелькнуло в голове. Или просто вертлявый.
Он окинул меня взглядом.
− Опа, братан, привет. Не нужно чего? − начал он без предисловий, понизив голос до конспиративного шёпота, хотя вокруг никого не было. − Джинсы есть. Вранглер, чистокровные, с биркой. Размер твой, отвечаю за базар. Двести двадцать. Монтана, тоже крутые, посветлее – сто десять. Или Левис, классика, но эти уже б/у, почти новые, отдам за восемьдесят.
Я лишь мотнул головой, глядя на его оживлённое лицо.
− Кроссовки, − не отступал он, будто зачитывая прайс. − Адидас Самарканд, бело-синие. В коробке. Сто двадцать. Или Пума, красно-чёрные, очень редкие. Сто семьдесят.
− Шмотки пока не планирую, − пожал я плечами, пытаясь звучать убедительно.
Парень не сдавался. Он придвинулся ближе.
− Магнитофон, − выдохнул он свой главный козырь. – Японец! Двухкассетник Шарп. С радио, эквалайзером! Чувствительность − улёт. Звук просто бомбический. Новый, в плёнке. Ему цена штука двести, за штуку отдам…
От таких цифр у меня внутри всё оборвалось. Тысяча рублей! Это водителю нужно десять месяцев пахать, и ничего не сеть.
− Брось, − я развёл руками, − откуда у меня такие деньги?