Был у меня один случай. Не курил дней десять. А потом случился тот самый бутылёк. На нём сдержался, отмахнулся, но внутри уже подтаяло. А когда приехал на посёлок, зашёл в магазин, и почти не думая, сказал:
− Пачку Атамана и зажигалку.
Выкурил жадно пару сигарет по дороге, а потом дома, на крылечке, ещё штуки три, глядя в тёмное небо мутными глазами.
Проснулся утром с горьким разочарованием. Ну, всё, думаю. Десять дней борьбы насмарку. Чувство было гадкое, как предательство самого себя.
А потом, как вспышка, ударил протест. А почему это, собственно, я должен курить, раз сорвался? Я себе хозяин или нет? Не рассуждение, а именно крик души. Встал, взял почти полную пачку сигарет и зажигалку, вышел в сени, швырнул их в красную пасть горящей печки. Смотрел, как пламя лижет бумагу, как плавится пластик. И столько было во мне решимости, что этот срыв словно сжёг последние мосты. И с тех пор – ни одной.
Надел кеды. Неказистые, но удобные, туго зашнуровал. Легко, почти бесшумно, сбежал по лестнице, касаясь прохладных перил. Дверь подъезда со скрипом открылась, впустив внутрь утро.
Двор встретил приятной прохладой. Воздух был не просто свежим – он был кристальным, с едва уловимыми запахами первой зелени.
Во дворе ни души. Только длинные, косые тени от домов, окрашивающие асфальт в синеву, да воробьиная перепалка где-то в кроне тополя. Солнце, ещё не жаркое, заливало восточную сторону фасадов.
Я сделал первый глубокий вдох. Воздух обжёг лёгкие непривычной чистотой. И пошёл, легко, ускоряя шаг, навстречу этому дню, навстречу Бугру, навстречу самому себе – человеку, который больше не курит. Решение было принято. И с ним действительно было легче это всё перенести.
Перескочив центральную трассу, вступил на первый микрорайон. Пройдя два дома, оказался в нужном дворе. Время где-то без пятнадцати, так что в двери ломиться рано. Лавки холодные, поэтому стал ходить по тротуару перед домом.
В принципе, здесь можно было свободно гулять по чужим районам. Как таковой, особой вражды не было. Но были уникумы, которые перестревали чужаков, видя своё преимущество в числе.
Самым простым доклёпом было: дай закурить. Если не куришь, можно было отхватить в голову. Иногда кто-то хочет доминировать. А достаётся слабым и терпилам.
Доклёп для наезда может быть любой. Почему сигарета без фильтра, или почему спичками даёшь прикурить, а не зажигалкой. Или прикурить небрежно дал, неуважительно типа…
И наоборот, на просьбу, можно ли прикурить, скажут: сейчас мы дадим тебе прикурить! И могут дать так, что мало не покажется.
Тут кто круче, тот и форсит. Если у доминатора попросили прикурить, он протянет спички. А когда он попросит прикурить, ему должен ты зажечь спичку и поднести.
Ещё анекдот такой был на этой волне. Василий Иванович говорит Петьке.
− Вон… видишь, мужик стоит. Подойди, попроси прикурить. Если даст от спички, то врежь ему и спроси, почему не зажигалку. А если даст от бензиновой, врежь, спроси, почему не от газовой.
Петька подходит, просит прикурить. Мужик даёт ему от газовой.
Он бьёт ему в бубен:
− Почему без шляпы?
Вообще этому уделялось особое внимание. Уважение типа проявил или нет. Даже поговорка ходила: друзьям от спички, плятям от притычки.
По силе я был не последнего десятка, так что на микрорайонах себя чувствовал вольготно.
Но… никогда не знаешь, где нарвёшься и на кого. Если кому-то отвешали люлей, и он знает, с какого района наподдали, то всё. Собирает компашку и идут лупят в центр всех, кто под руку попадётся с того района. А уж если кто из авторитетных закусится, тогда всё, может дойти и до массовки.
И когда возле кинотеатра перестревают и спрашивают, с какого ты района, уже понятно, что тут же могут начаться злоключения.
− Давно ждёшь? – Бугор вышел из подъезда в болоньевых синих спортивных штанах, по пояс голый. Но со спортивной сумкой на плече.
− Да минут пять…
Он поздоровался за руку, поправил ремень сумки:
− Тогда побежали!
Он легко затрусил по тротуару, умело придерживая сумку. Я за ним. Мы выскользнули с шумного двора, миновали садик и перебежали широкое асфальтовое полотно. По ту сторону начинался другой мир. Город резко обрывался. За асфальтом шли поля и посадки. Асфальт словно отрезал цивилизацию от природы. Лишь где-то вдали виднелись какие-то склады.
Донбасс − это по сути степная зона. Все насаждения здесь искусственные, за исключением разве что массы деревьев в узких поймах рек. Поэтому лесополосы и назывались всегда посадками. Потому что всё было высажено руками, чтобы хоть как-то удержать ветра, гуляющие по бескрайней степи, дать тень и хоть островок дикой природы среди шахтных терриконов и заводских труб.