Мы трусили по пыльной грунтовой дороге вдоль высокой лесополосы. Бугор бежал широко и легко, его мощные плечи ритмично покачивались.
− Здесь, за этими посадками, у меня тренировочное место, − пояснил он, кивнув вглубь зелёного коридора. – Там я грушу смастырил и турничок. Менты сюда не суются.
Я бежал следом, слушая их разговор и глядя на убегающую вдаль посадку. От этих посадок, от шума листьев, от самого пути сюда веяло какой-то свободой и тайной, которые были куда ценнее любого самого модного телевизионного сериала.
Здесь начиналось настоящее.
Мы неслись вдоль посадки, взбивая ногами рыхлую пыль грунтовки. Воздух гудел в ушах, в лицо бились ветки низкорослых яблонь дичек.
В посадках было много абрикос, которые по сезону никто толком и не собирал.
− А теперь ускорение! − выдохнул Бугор, и мы рванули во всю прыть, словно по команде невидимого стартового пистолета.
Сначала было легко. Адреналин гнал вперёд, ноги слушались. Но очень скоро лёгкий бег сменился чем-то тяжёлым и мучительным. Я стал хватать воздух ртом, судорожно, с присвистом, будто выкинутая на берег рыба. Горло горело, в боку заныла знакомая колючая спазма. Перед глазами поплыли пёстрые круги.
Бугор, бежавший впереди легко и размашисто, оглянулся на мое хрипение. Не говоря ни слова, он сбавил темп, перешёл на быстрый шаг, а потом и вовсе свернул с дороги, нырнув в гущу молодых деревьев.
− Вот, − просто сказал он, смахивая пот со лба.
Передо мной открылась небольшая, утоптанная до глиняной твёрдости площадка вокруг одного из абрикосовых стволов. Само дерево, невысокое и корявое, служило центром этого странного спортзала. К его стволу, на высоте чуть ниже пояса, был туго, по-матросски, обмотан ватный матрас в сине-белую полоску. Сверху его затянула какая-то серая, крепкая ткань, вроде брезента, прихваченная проволокой.
Но главный экспонат висел между двумя крайними деревьями. К ним прикручена алюминиевой проволокой водопроводная труба. Её покрывал толстый, многослойный слой белой краски, которая уже облупилась местами, обнажив ржавые подтёки. Это и был турник. Чтобы перекладина не проворачивалась под весом, один её загнутый молотком конец был также намертво примотан к дереву той же верной проволокой.
Я обошёл эту конструкцию и подпрыгнул, касаясь ладонью холодной, шершавой от отколовшейся краски трубы.
− Дёшево и сердито, − усмехнулся Бугор, словно прочитав мои мысли. Чуть подпрыгнув, он ударил пальцами по перекладине, и та издала глухой, надёжный звук.
− Если есть желание, − добавил он, и в его голосе прозвучала твёрдая правда, − то делать вещи можно на чём угодно. Даже на этом.
Кинув сумку в сторону, Бугор без лишних слов упал на кулаки и заходил вверх-вниз, будто поршень. Я не отставал. После пятидесятого отжимания мои трицепсы загорелись огнём, руки затряслись. Я сдался, уткнувшись лицом в прохладную землю. Он же поднялся только после семидесяти, оттолкнувшись от земли с каким-то лёгким, почти кошачьим усилием.
− Разомнёмся, − сказал он, и мы стали делать круговые движения руками. Сначала кисти. Мелкие, чёткие круги, хрустящие на первых оборотах. Потом локти. Затем пошли широкие, размашистые круги в плечах, и я чувствовал, как скованность от бега постепенно уходит. Я повторял за ним. Это было несложно, почти медитативно.
Потом он перешёл на махи ногами. У него это получалось легко, будто ноги были не из плоти и костей, а из резины и стали. Махи вперёд и круговые вперёд я делал кое-как. Но вот махи в сторону, в тазобедренном суставе, отозвались во всей ноге резкой, рвущей болью в сухожилиях. Я кривился, но продолжал махать, стараясь не ударить лицом в грязь.
− Теперь смотри! − Бугор поставил ноги шире плеч, корпус собран, как пружина, и стал наносить поочерёдно прямые удары кулаком в невидимого противника, при этом шумно выдыхая каждый раз. У него это выходило красиво, смертельно и просто. Рука летит быстро и расслабленно. В конце, при ударе, вернее за миг до него, всё резко напрягается, как хлопок кнута.
Я попробовал. В принципе, получалось, но без этой хлёсткой, взрывной резкости.
Глава 20
Дальше он показал остальное: апперкот, похожий на удар ломом снизу, и боковой хук, будто сметающий всё на пути.
Затем удар, который известен мне как бэкфист.
− Ногами не старайся ударить высоко, − предупредил он. − Пока не научишься ними мастерски управлять, бей не выше живота. А то упадешь красивее, чем противник. Удар будет неэффективным и медленным.