− Короче! − продолжил он, сверля пространство внимательным взглядом. − Кого поймаем… будете копать яму…
Он снова сделал паузу, для значительности. Мы этот прикол знали − бычок хоронить. Армейская классика.
− Так вот! − он растягивал слова, собирая хмельные мысли в кучу. − Будете копать яму! − Он пронзил взглядом класс, пытаясь встретиться с каждым.
− Два! На! Два! Метра! − многообещающе поднял вверх указательный палец и тряс им.
И тут я, с задней парты, негромко, но чётко, зловещим шёпотом выдал:
− И тебя туда закопаем!
Тишина взорвалась. Группа рухнула со смеха. Кто-то хлопал по парте, Санёк сполз на пол, давясь и захлёбываясь.
− Кто это сказал? − Сергеич встрепенулся, как ужаленный, и уставился прямо на меня. Глаза стали узкими и острыми. − Новиков!
Я медленно поднялся, сделав невинное лицо.
− А чё? Я ничего не говорил.
− А кто тогда? − его лицо от злости стало свекольным.
Пацаны с задних парт почти хором заговорили: Да не он это! Чего к человеку пристали!
− А кто, если не он? − зарычал мастер.
В ответ гробовая тишина, только сдавленные хихиканья.
Концерт был сорван, артист сбился со сценария. Сергеич, без триумфа и не договорив яркой речи, развернулся и пошёл к выходу. В дверях остановился, пристально на меня посмотрел.
Всё. Я был назначен главным врагом. Подозреваемым номер один.
Второй случай тоже произошёл от любви некоторых к умничанью.
Каждое утро нас строили на линейку во дворе училища. Рулил всем этим наш капитан НВП − сухопарый, вечно недовольный небольшоой мужик. Ходил, естественно, всегда в форме, в этой уставной защитке цвета пожухлой травы.
А что такое сто пятьдесят пацанов, загнанных в кучу в семь утра? Гул, толкотня, пересмеивания. Попробуй их угомони.
Вот бегает он вдоль строя и читает свою утреннюю мантру:
− Мальчики! Вы имейте совесть! Вас тут целая рота! А в роте на каждый взвод по пять командиров! Итого пятнадцать! А я на вас всех один капитан!
Я, стоя в последней шеренге, глядя в его напряжённое, важное лицо, не сдержался. Фраза вырвалась сама, негромко, но слышимо:
− Один капитан, и тот болван…
Ржач прокатился волной. И в тот же миг кто-то с силой вцепился мне в воротник кителя и рванул из строя назад. Я, на развороте, инстинктивно сбил эту руку резким движением, и тут же обомлел. Передо мной, запыхавшись и побагровев, стоял замдиректора, Пётр Василич. Полноватый, крепкий мужичок, почти на голову ниже меня. Его круглое лицо было искажено яростью.
− Пошли со мной! − рявкнул он как можно грознее.
Привёл в свой кабинет. Ну, естественно, начал песочить − какой я невоспитанный, разлагаю дисциплину, позор училищу…
И тут, без стука, в кабинет решительно входит капитан. Линейка уже кончилась.
− Пётр Василич! Отдайте его мне! − заявил он с порога. − Он мой!
Он мой... Прозвучало так, будто собирался не наказывать, а съесть. Я внутренне напрягся. Бить будет? Куда ему. Я бы не позволил. Он сухопарый, килограммов шестьдесят пять, не больше.
Пётр Василич, вздохнув, махнул рукой в знак капитуляции.
− Забирай!
Капитан привёл меня в класс НВП, увешанный стендами про гражданскую оборону. Я стоял настороже, жду, что сейчас будет. А он взял из угла жестяное ведро и швабру с тряпкой.
− На! Вымоешь пол. И доложишь.
Что оставалось? Пришлось мыть, скрипя зубами. Потом нашёл его в столовой, где он пил чай с бутербродом.
− Товарищ капитан! Помыл.
− А… - он даже не взглянул. − Ну, хорошо. Иди.
На этом тогда всё и закончилось.
А вот третий случай стал тем самым крещендо, кульминацией, апофеозом всей предыдущей мозаики нарушений.
У нас была обеденная перемена. Длинная, с расчётом успеть поесть и обязательно покурить после. В столовую все не вмещались за раз, поэтому было два захода. И из-за этого каждый день ровно в 12:30 в училище начинался маленький, отлаженный хаос.
Звонок был не просто сигналом − он был стартовым пистолетом. Все группы со второго и первого этажа, срывались с мест и неслись по лестницам, как стадо разогнавшихся бизонов. Смысл был прост: втиснуться в первую смену на трапезу. Тогда останется время спокойно перекурить за углом, а не стоять в давке в коридоре.
Глава 22
На входе в столовую уже дежурил мастер, обычно из старших курсов. Он был диспетчером этого безумия: − По шесть человек! На второй стол! Быстро! Следующие на третий!
Он запускал в зал пачками, стараясь не дать толпе вскипеть. У дверей все курсы были на время равны. Младших формально не оттирали. Кроме самых борзых третьекурсников, конечно.