При поездке в училище все вели себя относительно спокойно. А вот назад – это было что-то.
Дело в том, что на учёбу автобусы нам предоставляли охотно. Потому что директор автопарка получил бы по шапке, если они не отвезли учащихся и сорвали день занятий. Утром автобусов ходило два. А вот назад часто приходил один, а то и ни одного.
С автобусами происходило то же самое, что и со столовой. Ученики сидят и смотрят в окно на последнем уроке. А там стоит два автобуса, а иногда и один. Раздевалок в училище не было, верхняя одежда располагалась на стенной вешалке. Многие мостили на последнем уроке её возле себя, если не гонял преподаватель. Готовились…
И вот звенит звонок. Это для нас будто стартовый пистолет.
Время учителя закончилось. Если он не успел что-то сказать, это его проблемы. Группа срывается с места и бежит по коридору на автобус. Новые водители всегда в шоке.
От училища у всех почти стометровка. Потому что нужно занять места. А если автобус один, то можно и не влезть. Тогда придётся топать пешком семь километров.
Младших особо под автобусом не щемили, но где-нибудь третьекурсник мог и поднаглеть, растолкав остальных.
Заведённые всем этим ученики ехали весело. У Лиазов вместо рессор пневмоподушки. И когда он попадал в яму, толпа на задней площадке начинала его раскачивать вверх-вниз. Бывало, доходило дело до того, что автобус шёл вразнос и водителю приходилось останавливаться.
Попытки разобраться с учениками ни к чему не приводили. Автобус раскачался сам. При поездке в училище все накуривались на остановке. А вот обратно ехали с урока, поэтому самые рьяные курили на задней площадке в окно.
Постоянно кто-то придумывал новые подколки. Курит человек в окно, второй его толкает и говорит быстро и испуганно:
− Водила с монтировкой идёт!
Курящий тушуется и быстро выкидывает сигарету в окно. Потом он видит, что с него смеются и понимает всю абсурдность ситуации: как водитель может идти по салону, если автобус едет?
Ещё в этих автобусах очень холодно. Тепло только одному водителю, да и то не совсем. На задней же площадке стёкла все белые, разница с улицей в несколько градусов, если мало народу.
Как-то ехал по городу, мороз больше двадцатки. И заскакивают две девчули лет семнадцати. Одна в вязанной красной шапочке, вторая без головного убора вообще. Обе в искусственных коротких шубках, стилизованных под кролика породы бабочка.
Ниже юбки ноги защищены от холода только нейлоновыми чулками. Замёрзли обе на остановке, даже губы посинели.
Если в такой мороз девочка будет без шапки ходить, застудит мозги. Показать надо девочке, что надо голову беречь. Стучу её по плечу, а когда она оборачивается, говорю с безразличным видом:
− Тебе менингит привет передавал!
− Спасибо, что сказал, − отвечает она мне. Потом поворачивается к подруге и тихо её спрашивает: − А кто такой Менингит? Я его не знаю!
− Дура! Это болезнь! – поучает ей подружка.
Вот и показалось наше училище, когда автобус поднялся на последний подъём. С левой стороны находится полигон для вождения, на котором мы ни разу не были.
Длинное двухэтажное здание из силикатного кирпича с большими окнами, и крытое черепицей. С задней стороны его тянулось одноэтажное крыло, в котором располагалась столовая. За корпусом одноэтажные мастерские, где мы на первом курсе обтачивали слесарные ключи, и закаляли их в масле. За мастерскими находился стадион.
Выбрались из автобуса, и после перекура двинули по классам. Первый урок химия. Она тяжело давалась, потому что никто в формулы не хотел вникать.
Вела её женщина лет тридцати с кудрявыми каштановыми волосами. Она не особо уделяла внимание дисциплине. Да и вообще, порядок на уроке был только у двух пожилых учителей. У остальных бардак.
Меня, после инцидента с мастером насчёт ямы, пересадили на первую центральную парту. Там сидел Серёга Долошицкий. Уникальный по знаниям тип. Смотрю, контрольную подписывает: Коропка одбора мошности. Он оказался сиротой. И стал жить с какой-то девкой. Квартира на девятом этаже. Сегодня его не было.
− А Серёга болеет, что ли? – повернувшись ко второй парте, спросил я у Никона Витальки. Он тоже из первого микрорайона. С нашего Ленинского на третьем курсе училось всего двое.