И они двинулись навстречу друг другу. Митяй сосредоточенный, молчаливый, каждый мускул собран, будто сжатая пружина. Нервы звенели внутри него тонкой, опасной струной. Пушка же, напротив, рванул с места сразу, без разведки, с глупой смелостью, чтобы, как он считал, одним напором смять слабого противника. Он буквально ворвался в дистанцию, тяжело топая, и понеслась драка.
Первые удары Пушки были сильными, но грубыми, словно дубиной. Митяй, однако, не тушевался. Он работал четко, резко: уходил корпусом, сбивая направление атаки, и отвечал короткими, колющими встречными хуками. Пару таких гостинцев резких, точных Митяй вогнал Пушке в лицо. Тот охнул, и в его глазах на миг мелькнула животная злоба. Разозленный и уже не такой уверенный, Пушка решил задавить массой, перевести всё в свою привычную, медвежью возню. Он с рыком рванул вперед, навалившись всем телом, и вцепился в Митяя, пытаясь схватить в охапку и задавить.
И вот тут случилось то, чего Пушка не учел. Хоть Митяй и уступал в габаритах и весе, он попал в свою родную стихию. Его гибкое, сильное тело обрело страшную устойчивость. Это была не грубая сила, а ловкость, знание рычагов и точек. Они, сцепившись, покружились на месте, выбивая траву, тяжело дыша в лицо друг другу.
Возились они так с минуту, а может, пятнадцать сеунд, которые растянулись. И вдруг раздался негромкий, но пронзительный жалобный, сдавленный крик боли. Его издал Пушка. Что-то хрустнуло, щёлкнуло в его захвате, и в следующее мгновение оба тела, переплетенные, рухнули на землю с тяжелым стуком.
Но на земле оказался уже совсем другой бой. Митяй, будто пантера, мгновенно и властно оседлал противника, придавив его своей массой к сырой земле. И тут же, без паузы, замелькал в воздухе его кулак: частый, жесткий как молоток. Он стал бить. Коротко, точно, безжалостно. Каждый удар с глухим шлепком впивался в голову беспомощно бьющегося под ним Пу́шки.
Пора было вмешиваться, а то избиение могло привести к взрыву среди местных, хотя Пушка местным и не являлся.
− Митяй! Победил! Всё, подъём, − я подошёл к нему.
Митяй всё понял, быстро поднялся. Пушка сел на задницу, положив локти на колени. Потный, лицо красное, под одним глазом шикарная припухлость.
− Эх, Саня… − я подал Митяю сумку, пока он натягивал на себя мастерку. – Не туда ты полез. Ты же знаешь, кто мои друзья!
Я это говорил не для Пушки, а для местных. Неизвестные могущественные друзья их остановят от агрессии.
Митяй взял сумку, и я сказал спокойно, хотя сам был напряжён до предела:
− Всё, пацаны! Решили вопрос! – подвёл быстренько итог я и затем скомандовал Митяю: − Пошли!
− Пока местные не опомнились, да не пошушукались, нужно было уносить ноги. Я шёл, не оглядываясь, но периферийным зрением контролировал тыл, вроде поворачивая голову из стороны в сторону.
Местные потихоньку стали двигать к дороге. Когда я увидел, что они вышли на асфальт, то шумно выдохнул:
− Фууух! Митяй, если бы ты знал, из какой задницы мы сейчас выбрались!
− Я что, не понимаю, что ли? – ответил он.
− Ага! – подал голос Игорёк. – Я тоже труханул знатно. Думал, сейчас отхвачу ни за что за компанию!
− По сути Пушка нас выручил! – подытожил я. − Если бы кто-то из местных решил бы драться с тобой, неизвестно чем бы всё закончилось. А так Пушка для них левый. Из местных никто не пострадал. Они посмотрели зрелище… Все довольны!
− Нормально ты третьекурснику навалял! – с уважением сказал Игорёк Митяю. Затем повернулся ко мне: − Скажи! А ты бы и вправду справился с тремя?
− Не знаю! Но других вариантов у меня не было! Иначе нас бы просто затоптали.
− А они рассчитывали, что толпой подвалят, ты и испугаешься! – заметил Митяй.
− Да так и есть, а когда увидели, что нет, сами растерялись…
После этих слов мы двигали домой, разговаривая уже о Митяевой проблеме с аварией и таким трагическим концом…
Добравшись домой, я двинул в гости к Шорику. Он встретил меня в дверях, в тапочках, спортивках и футболке.
Мы вышли на улицу, и на лавочке у подъезда я рассказал ему про конфликт и угрозу Пушки насчёт ножа. Он ответил, что Пушка живёт от них недалеко, так что он сегодня же решит вопрос.
На следующее утро, собираясь в училище, я прихватил в карман штанов телескопическую дубинку, которую купил за десятку ещё на втором курсе. Кустарная, зоновской работы. Набалдашник её подвижный. В сложенном состоянии движением большого пальца можно было либо зафиксировать её закрытой, либо открыть для распускания. Рифлёная ручка в длину немного больше пачки сигарет. При резком движении руки она по инерции сразу распускалась на четыре звена. При широком резком ударе от движения набалдашника шипел воздух.