Тишина, которая воцарилась после её ухода, была тяжёлой. Я смотрел на открытую дверцу шкафчика, где минуту назад стояла бутылка коньяка.
Она вернулась через час. Звук ключа в замке был уже иным, не нервным, а устало-ровным. Разувшись в прихожей, вошла в зал. И улыбнулась. Не широко, не радостно, а как-то окончательно. Вся её фигура, ещё недавно струна, готовая лопнуть, теперь обрела каменное, почти монументальное спокойствие.
− В общем, я порешала! − сказала она с победным видом. – Есть у меня связи! Дядю Колю помнишь?
− Это у которого две дочки?
− Ну да… Он же начальник автоколонны!
− И что?
− А то! Ни в каком Афгане ты служить не будешь! Попадёшь в десантуру, где-то в Сибири!
− Ну хоть ты спокойная будешь! – я вздохнул облегчённо.
− И ещё! – она загадочно улыбнулась. – Сегодня вечером мы идём с тобой в гости! Анечка, это старшенькая его, очень симпатичная! Белокурая девочка. Семнадцать лет…
− Так это мы на смотрины, что ли пойдём?
− Ну… можешь называть и так.
− Слушай… Это плохая идея! – мне не нравилось, что мне кого-то навязывают. − Что-то у нас не так пойдёт, ты лишишься такого хорошего знакомого. Ведь мы можем начать встречаться, а потом разругаемся и разбежимся. Вот и всё… Прощай хороший друг. В общем, я пока не хочу никаких гостей!
− Пойдёшь! – упрямо сказала она. – Скажи ему спасибо, что он тебя из такой задницы вытащил…
Но так я никуда и не пошёл, потому что вечером смотался на стадион заниматься на турник.
***
До субботы всё шло по обычному руслу, а вот суббота выдалась чёрная. Бугор приехал с занятий и позвонил. Мы пробежались и провели тренировку. Он похвалил меня. Сказал, что у меня неплохой прогресс за это время и хорошая мышечная запоминаемость. И ещё добавил, что у меня нестандартное мышление. Я показал придуманную комбинацию ударов руками, и он её оценил. Я шутя ответил, что стараюсь.
Когда я тренировался сам, то представлял воображаемый бой с несколькими противниками, стоящими передо мной. И в голове родилась комбинация, которая должна мгновенно остановить нападающих или отогнать их на расстояние. Я начал её отрабатывать, и она получалась почти мгновенной. Также с неё хорошо начинать драку, когда перед тобой сразу несколько человек.
Удары одновременные и резкие. Выброс двух рук вперёд одновременно. Одна в голову, вторая в живот. Резкий возврат назад и такой же одновременный удар в разные стороны, в зависимости от того, где находится цель. Одна рука на всю длину вправо, другая влево. На всё уходит пару мгновений.
После тренировки, липкие от пота и уставшие до костей, мы брели домой, перебрасываясь короткими фразами. И тут Бугор, сплюнув на асфальт, небрежно бросил:
− Короче, вечером на дискотеку. Пойдём в парк, так что подтягивайся ко мне в семь.
Это был не вопрос, а утверждение, и мое ага прозвучало, будто я выиграл в лотерейный билет.
Он ухмыльнулся своей недоброй улыбкой:
− Увидишь карате в действии! И подстрахуешь, если что.
− В каком смысле в действии? Ты показательное выступление там делать будешь?
− Нет! − он улыбнулся ещё раз. – Меня вызвал раз на раз Артапед! Сегодня там будет драка.
− Так он же КМС по боксу! – удивлённо ответил я. А поскольку такие мастера тоже вызывали у простых пацанов подсознательный страх и почтение, добавил: − А ты уверен, что потянешь его? А Шорик что? Он же тоже боксёр? Не может замять эту тему?
− Драка покажет… А Шорик тут ни при чём. Тут пошёл спор, кто победит в своём виде. В прошлое воскресенье был конфликт. Он через Шорика передал, чтобы я готовился. Он выйдет со мной раз на раз.
Я шёл домой уже один, размышляя. Артапеда так назвали, потому что был один герой в каком-то зарубежном фильме. Крутой. И оттуда это прозвище ему прицепили его лизоблюды.
И сегодня в парке будет выясняться, кто круче. Вот только иногда такие поединки перерастают в групповые драки. Но я не из робкого десятка вроде бы…
К семи я был готов, вымыт, причёсан и надут, как павлин. Самодельные джинсы, кропотливо суженные и отбеленные хлоркой до молочных разводов, сидели идеально. Их держали яркие, кислотно-оранжевые подтяжки. Это была дань моде.
Футболка варёнка цвета морской волны завершала образ. Я шёл, ощущая себя не подростком, а гвоздём программы, идущим на своё первое светское радение. Единственный диссонанс в этой симфонии стиля – туфли. Они выбивались из стиля.
Но других пока у меня не было.