До начала было ещё полчаса, и мы, по общему молчаливому решению, потянулись к аттракционам. Здесь царил другой, семейный мир. Водная гладь лодочной станции рябила от вёсел, отражая гирлянды лампочек. Колесо обозрения, величественное и неторопливое, поднимало в темнеющее небо кабинки с равнодушными к нашей дискотеке людьми. Они с высоты смотрели на парк и город, как на живую карту.
Ларёк с коктейлями и мороженным находился неподалёку. За стойкой орудовала бойкая женщина с быстрыми, как у дирижёра, руками и взглядом, уставшим от этого сладкого безумия и вида отдыхающих.
− Три молочных! − заказал Бугор. Она молнией запустила миксер в металлические колбы. Загудел мотор, взметнулась пенная буря. Через минуту в наших руках оказались тяжёлые, прохладные стаканы с нежно-кремовой пеной.
Мы устроились на лавочке в стороне. О, это было блаженство − настоящее, глубокое, щемящее. Сидишь молодой, почти что бессмертный, чувствуешь холодок стакана в ладони и сладкую, обволакивающую прохладу во рту. Рядом свои ребята.
Впереди целый вечер музыки, смеха, случайных взглядов и возможностей. А сейчас вокруг целая жизнь, неспешная и яркая: крики детей на каруселях, всплески на воде, медленно плывущие по небу огоньки колеса.
Я сделал глоток, и коктейль показался самым вкусным на свете. Потому что он был не просто из молока и сиропа. Он был из юности, заждавшейся своего часа, из предвкушения, что вот-вот грянет тот самый аккорд, и мы, отшвырнув стаканы, рванём по мостику через ров, на этот бетонный остров, где из-за борта уже рвутся в небо первые крики, первые ритмы, первый смех в самую гущу этой танцующей, растущей из бетона жизни.
− В следующий раз я плачу! – сказал я, глядя на безмятежных лодочников.
− Да угомонись ты! – повернулся ко мне Шорик. – У Бугра батя начальник участка на Красной звезде!
− Что, получает так много?
Бугор фыркнул:
− Какой там получает! Там другая тема! Доноры башляют!
Эту тему я знал. У начальников есть доноры. Он проводит им лишние деньги, а потом забирает у рабочего. Если рабочий нормальный, то начальник часть денег ему оставляет. А если прогульщик, то он отдаёт весь лишак, рад и тому, что не выгоняют с работы. Так же ещё есть работники участка, которые работают на поверхности, а числятся под землёй.
Начальник участка с этого имеет все подземные, а кайбашисту идёт подземный стаж. Он после двадцати лет работы выходит на пенсию и получает её как шахтёрскую. А были такие уникалы, что торговали рыбой на рынке всю жизнь. А в результате у них оказывался подземный стаж. А зарплата оседала у начальника и выше по инстанциям.
Такая вот справедливость.
У нас кайбашист был, целыми днями кушал водку. А потом резко перестал, придавило здоровье. Его спрашивают, как это не пить? А он отвечает:
− Вчера дома сижу… Вдруг печень заболела. И стучит изнутри:
− Бося! Ты там живой? Что происходит?
Кайбашист прокашлялся и продолжил:
− Пошёл к врачу. Говорю, не могу уже пить, а печень требует, но болит. Он меня осмотрел и говорит:
− Нужно удалять правое лёгкое!
− Оно-то тут при чём? – спрашиваю с удивлением.
− А… чтобы место для расширяющейся печени освободить! И можно пить дальше!
− Ты пошутил? – спрашивает один из мужиков.
− Пошутил… Но печень у меня увеличилась!
Вот так вот и живём…
− Чего завтыкал? – спросил Бугор, толкнув меня в плечо.
− Да так… − отвечаю, попивая коктейль. – Думаю о справедливости жизни.
− А справедливость такая! – Бугор усмехнулся, его улыбочка как раз подходила к моменту. – Хорошо живёт не тот, кто мясо выращивает, а тот, кто его рубит! Или ещё можно сказать так: пашущий вол без сена, а у мышей полный амбар зерна! Так что учись, малыш, пока не поздно! После армейки поступай в горный!
Он оживился и поднялся с лавочки, поставив на неё стакан:
− А погнали на клетках прокатимся!
− Неее! Я пас! – отмахнулся Шорик. – Потом будешь потный, нафиг надо! Девки с такими танцевать не любят!
Аттракционы в парке были в основном примитивные. Качели лодочки, карусель-ветерок. Ещё тир, где можно пострелять по мишеням или по спичкам.