Устроились на лавочке недалеко, вальяжно, закинув ногу на ногу, как заправские ценители отдыха и независимости.
− Ооо… − протянул Бугор, и в его голосе зазвенел охотничий интерес. − Наши девочки идут!
К нам по аллее приближались три девчонки. Две миловидные, оживлённо щебетавшие. Одна в розовой кофточке с пайетками и юбке ниже колен, другая в синих джинсах, и в белой блузке с широкими рукавами. Они были простенькие, понятные, из нашего же района.
А третья… Она шла чуть позади, и всё в ней было иначе. Белые, почти платиновые волосы, собранные в высокий, тугой хвост, который мерно покачивался при ходьбе. Неброская серая юбка-солнце и тёмная блузка с укороченными рукавами, но сидело это на ней с убийственной грацией. Черты лица не кукольные, а чёткие, скульптурные: высокие скулы, прямой нос. И взгляд… Светло-серые, почти прозрачные глаза смотрели не по сторонам, а куда-то внутрь или вдаль, создавая вокруг неё невидимый, слегка отстранённый барьер.
− Твоя блондинка… − Бугор усмехнулся уголком рта, глядя на Шорика.
Что-то тут не вязалось.
− А в чём прикол? − оживился я. − Она самая бомбезная, а вы других выбрали!
− С ними проще, − как-то обыденно, но с лёгкой тенью в голосе ответил Шорик, не сводя глаз с платинового хвоста. − А у Риты… У неё непонятно что в голове. Гордая…
− Ну… Если вам проще, то мне с ней тем более ловить нечего! Без вариантов!
Девчонки подошли. Розовая кофточка и белая блузка улыбались во все тридцать два. Рита лишь слегка кивнула, и её серые глаза скользнули по нам, задержавшись на мгновение на мне − новом лице.
− Привееет! − протянула брюнетка в розовой кофте.
− Доброго вечера вам! – с улыбкой ответил Бугор. − Девочки, это наш кореш, − он хлопнул меня по плечу. – Знакомьтесь, Вова Нови.
Представились. Лида, Оксана… Рита. Она одна протянула руку. Сухую, прохладную. Её рукопожатие было женским и приятным.
Да, она производила впечатление. Было в ней что-то… не мягкое, нет. Скорее, цельное. Как струна: и гибкая, и туго натянутая. Её красота не звала, а скорее задавала вопрос.
− Схожу за билетами! – я поднялся с лавочки и двинулся к общей кассе.
− На деньги! – Бугор потянулся к карману.
− Не надо! У меня есть! – ответил я на ходу, не оборачиваясь.
− Ладно! – раздался позади его голос. – Сегодня ты рыцарь!
Вскоре двинулись все вместе к дискотеке. Музыка уже била в полную силу. На сцене местечковая группа Клетчатые дельфины, так представлялся в микрофон солист, надрывалась на песне Мальчик с девушкой дружил.
Круглолицый Васёк, весь в поту, в обтягивающей майке, закатывал глаза под неспешный темп, выкрикивая строчки про первую любовь. Бас-гитара гудела, отдаваясь в грудине, барабаны колотили чёткий, нехитрый кач.
Но народ раскачивался пока неохотно. На площадке несколько островков. Пара-другая деловито, почти лениво имитировали быстрый танец под неторопливую романтическую песню.
Группа девчонок, сцепившись руками, исполняла что-то вроде кругового танца. И на самом виду, в центре, один парень в клетчатых штанах и ярко-красной футболке выдавал нечто невообразимое. Это был верхний брейк, дошедший до наших краёв после столиц и больше похожий на выпендрёж. Он делал волнообразные движения руками, неестественно выгибался, дёргал иногда ногами в такт, будто передвигающийся робот. Но всё это было слишком старательно, слишком демонстративно. Смотрите, какой я крутой и современный! − кричало каждое его движение. Народ обходил его стороной, кто со скепсисом, кто с лёгкой завистью.
Парень знал, что за такой выпендрёж на танцах к нему никто не прицепится. Тут больше думали о девчонках и развлечении.
Мы протиснулись по узкому мостику, предъявив билеты суровой тётке, и ступили на бетонный пятак. Музыка здесь обрушивалась уже не гулом, а физической волной, бившей в грудь и заставлявшей дрожать подошвы. Воздух пахнул водой изо-рва, дешёвым одеколоном и предвкушением. Мы нашли свободную лавочку, приткнутую к тому самому бетонному бортику, и уселись, наблюдая, как площадка понемногу заполняется.
Бугор сидел на самом краю, нервно постукивал каблуком по бетону. Взгляд его метался от сцены, где суетились музыканты, к толпе, к выходу. Он был как боец в ожидании вызова на ринг, весь сжатый внутренней пружиной. Видимо, чтобы эту пружину немного разрядить, он и рванул покататься в клетке. Адреналин от бешеного вращения теперь смешивался в нём с другим, социальным адреналином − от ожидания предстоящей драки.
Он будто прочитал мои мысли, резко повернулся, наклонив голову так близко, что я увидел мельчайшие капли пота на его висках. Голос его прорвал грохот бас-гитары, как пробойник: