Бугор не ждал прямолинейной атаки. Он выстрелил прямой удар жёсткой ногой, будто выбивающей дверь. Кроссовок на толстой подошве со всей силой врезался Артапеду точно в солнечное сплетение.
Раздался глухой, плотный звук, как будто ударили по туго набитому мешку песком. Артапед ахнул и выдохнул весь воздух одним хриплым стоном. Его стремительное движение вперёд превратилось в судорожный изгиб, он схватился за живот, и на его надменное лицо скривилось от боли.
И понеслась. Музыка грохотала, но теперь она стала просто саундтреком к другому действу. Бугор, использовав момент, уже наваливался на согнувшегося противника, пытаясь зажать его в клинч, лишив преимущества длинных рук. Артапед, отдышавшись через спазм, отчаянно толкал его от себя, пытаясь выбросить тот самый боковой из дикой, слепой ярости.
Первый удар Артапеда пролетел мимо, рассекая воздух у виска Бугора. Толпа вокруг них сомкнулась, образовав живое кольцо. Крики, одобрительные и испуганные, смешались с рёвом бас-гитары.
Началось главное выяснение не на словах, а на бетоне, под мигающий свет парковых фонарей и равнодушные вспышки далёкой цветомузыки. Выяснение, кто здесь, на этом пятаке, настоящий король.
Всё произошло за несколько коротких, выверенных движений, но время вокруг словно замедлилось, растянувшись в липкую, звонкую плёнку.
Удар коленом Бугра в живот Артапеда был мощным. Артапед – опытный, с подкачанным прессом – поймал его, втянув живот, смягчив. Не остановил – съел. Весь его долговязый корпус дрогнул, как от удара током, из губ вырвался хриплый, свистящий звук Хыыгх!
Но он не вырывался из клинча. Вместо этого, на волне адреналина и ярости, он рванулся вперёд, пытаясь обхватить Бугра длинными руками, задавить, задушить.
И в этот миг музыка резко оборвалась.
Гул басов, вой гитары, крики солиста – всё упало в зияющую бездну тишины. Остался только тяжёлое, сиплое дыхание дерущихся и прибой собственного сердца в ушах.
И в эту внезапную, оглушающую тишину ворвался пронзительный, истеричный крик билетёрши с мостика:
– Света-а-а! Касса! Вызывай милицию! Быстро!
Её голос, полный чиновничьего ужаса перед беспорядком, пронзил пространство, но уже не мог ничего остановить.
В наступившей тишине драка стала жутко осязаемой, почти интимной в своей жестокости. Слышалось шуршание подошв по бетону, отрывистое, хриплое дыхание, глухие шлепки ударов по телу. Бугор в клинче работал локтями − короткими, отрывистыми ударами в голову. Артапед, скрипя зубами, по возможности отвечал, кулаками в голову и корпус.
И тут Бугор ещё раз зарядил снизу коленом в живот.
Удар оказался сокрушительный. Артапед согнулся пополам, будто его переломили. Руки обмякли. Изо рта вырвался не крик, а стон, полный животного страдания и удушья. Он схватился за бок, глаза закатились, на миг показав белки.
Бугор не стал ждать. Он использовал момент, и подпрыгнув, поддал снизу ногой в голову, будто хотел забить её высоко, на самые верхушки деревьев.
Раздался отвратительный щелчок. Голова Артапеда дёрнулась назад. Его руки вскинулись вверх и в стороны. Потом долговязее тело, лишённое воли, рухнуло навзничь.
Раздался тяжёлый удар тела о бетон, и сразу за ним короткий, тупой стук затылка о ту же неумолимую плиту. Звук, от которого сжались желудки у всех, кто это видел и слышал.
И тогда тишину разорвали.
Не крики одобрения. Это были девчачьи визги. Пронзительные, полные неподдельного ужаса. Несколько девчонок, тех, что были с Артапедом и не только, вскрикнули, закрывая лица руками. Кто-то ахнул. В толпе мужчин пробежал низкий, обеспокоенный гул.
− Что ты сделал? – заорал Фандор, они с Есениным подскочили и склонились на Неподвижным Артапедом.
Он лежал неподвижно, раскинувшись, как тряпичная кукла. Из разбитого рта текла струйка крови. Его друг Есенин, побледнев как полотно, метнулся к нему, залепетал что-то бессвязное.
Бугор стоял в стороне, тяжело дыша, кулаки всё ещё сжаты. На его скуле краснела ссадина, рубаха была порвана на плече. Он смотрел на поверженного противника.
Вся эта суматоха: визги, гул, неподвижное тело Артапеда на бетоне, распыляла внимание. И тут сбоку к Бугру подошёл тёмный, худой парень лет семнадцати. Его все знали. Славик, младший брат Артапеда. На лице какая-то лихорадочная, слепая решимость, искажавшая ещё по-юношески угловатые черты. Глаза, широко раскрытые, блестели мокрым, нездоровым блеском.
Бугор, тяжело дыша, только отвернулся от его лежащего брата, чтобы отдышаться, и увидел Славика лишь в упор. И тогда расстроенный брат, не размахиваясь, без предупреждения, резко дернул рукой из кармана мастерки. В тусклом свете фонарей блеснула полоска стали.