Снова нахлынули воспоминания. После первого раза мы даже успели немного вздремнуть, но, проснувшись среди ночи, продолжили.
Полностью удовлетворенные, забылись сладким сном.
Самый прекрасный сон после самого восхитительного секса, что когда-либо случался в моей жизни, и вот сейчас мы проснулись в одной постели.
Я не понимала, почему Кейн остался до утра. И по какой причине наблюдал за мной.
Внутри будто ёкнуло от предположения о его настоящих мотивах.
— Привет, — произнесла я мягко и непринужденно.
Он протянул руку и погладил меня по щеке.
— Доброе утро.
То, что с рассветом он не захлопнул за собой дверь, само собой предполагало, что утро определённо доброе. Но мне хотелось знать наверняка.
— О чём задумался?
— Лежу и думаю о том, как я относился к тебе все это время, — он нахмурился. — Ненавижу чувство вины, Лекси. Я стараюсь его избегать.
Меня рассмешило озабоченное выражение его лица.
— У тебя хорошо получается.
— Я издевался над тобой, как мог.
— Это точно.
Его глаза почернели.
— Поставил тебя в неудобное положение с Фиби.
— Тоже верно.
— Я вел себя так потому, что не хотел признавать свою симпатию к тебе.
Вау. Супер. Я не ожидала, что он открыто это признает. От его извинений внутри стало тепло.
— А сейчас?
Я затаила дыхание в надежде на положительный ответ.
Он опустил глаза и провел пальцами по моей ключице, а потом скользнул ниже к груди. Я задрожала от его прикосновений, а он все продолжал смотреть мне в глаза.
— Я видел в тебе твою семью, и это неправильно. Ты не виновата. Равно, как и я.
Я с облегчением вздохнула, осознав, что до него, наконец, дошло.
Его губы сложились в игривую улыбку.
— Знаешь, ты единственная, кто осмелился перечить мне. Не уверен, что я в восторге от этого.
Меня возбуждали нотки восхищения в его голосе. Я усмехнулась.
— Не думаю, что ты ненавидел это.
Вместо того чтобы улыбнуться в ответ на мой выпад, Кейн вдруг изменился в лице и стал серьёзным.
— Вчера ты была права. Ты заслуживаешь лучшего. Поэтому… Я должен признаться тебе кое в чём.
Внутри меня всё перевернулось.
— В чем?
— Не хочу обидеть тебя, но ты должна знать правду об отце и дедушке.
Судя по выражению его лица, я не буду в восторге от услышанного.
— Кейн… — прошептала я.
— Именно Эдвард заплатил моему отцу. Не Алистер. Твой дед дал эти грязные деньги отцу, чтобы замять историю со смертью мамы и вмешательством твоего отца.
В этот момент подо мной будто исчезла кровать, и я с грохотом приземлилась на пол. Больно приземлилась. Я глядела на Кейна в упор, пытаясь переварить услышанное.
Как же так? Ведь дедушка остался единственным человеком, на которого я могла положиться, а тут оказывается, он причастен к этой мерзкой странице семейной истории. Он пытался оправдать грехи отца? Но зачем? Не похоже на него, ведь он хотел лишить отца наследства и ни в коем случае не дать запятнать имя Голланд. Сохранить положение в обществе. Я была убита.
Если дедушка действительно способен на такое, то что же он за человек на самом деле? Не тот, за кого себя выдает? На меня нахлынули воспоминания о его чуткости и нежных словах. Дедушка, которого я знала, и тот человек, которого описывал Кейн, были двумя разными людьми. И если правда, что он заплатил за молчание, то это означает, что отец не так ужасен, как я считала. Он просто омерзителен… Однако он не единственный приложил руку к самоубийству Эрика.
О, боже!
— Ты уверен? Откуда знаешь?
Он нетерпеливо посмотрел на меня.
— Потому что я присутствовал при этом.
— О господи, — я почувствовала резкую боль внутри.
— Лекси?
Посмотрев на Кейна, увидела беспокойство в его глазах и кое-что поняла. Он сказал последнее, что я хотела бы услышать. Окажись это кто-то другой и реши он скрыть от меня эту новость, а потом, дождавшись момента, когда я буду уязвима, выплесни всю правду наружу, я бы никогда не смогла простить его и надолго затаила обиду. Но этот мужчина — исключение. В конце концов, я пеклась не только о себе, но и о нем, и именно тогда я осознала всю искренность своих чувств.
— Ты, должно быть, чертовски их ненавидишь?
— Ненависть — слишком большая честь для них.
В этот момент меня наполнило силой, и возникшие после его откровения обида и боль, немного ослабли, ведь он находился рядом.