Однако я рано радовалась. К концу ужина к нам постучалась взволнованная соседка-старушка Алевтина Ивановна. Она, едва переборов смущение, просит меня пойти к ней домой.
- Моему внуку нужно заполнить резюме, а там написано то ли на английском, то ли на немецком, - сбивчиво объясняет женщина и смотрит на меня умоляющими глазами, - помогите, я же знаю, вы владеете английским.
- Да, но я не так хороша, - отвечаю я.
- Пусть, посмотрите, а вдруг поймёте?
- Я могу помочь, если там написано на немецком, - неожиданно предлагает свои переводческие услуги Тадич.
- Правда? – старушка счастлива, она готова его расцеловать.
- Мы вам поможем, - отвечает он и смотрит на меня вопросительно, как бы спрашивая: «Ты идёшь или как?»
Отказать было неудобно, и я отправилась в соседский дом с Миланом. Старушка жила одна, в крайнем доме в начале улицы. Она провела нас в кухню, где на столе стоял ноутбук. С экрана на нас смотрел юноша лет двадцати с растерянным лицом, точная копия своей беспокойной бабушки. Видимо, ждал её возвращения, терпеливо глядя в глазок веб-камеры.
Английский. Какое облегчение! Я быстро справилась с переводом, а также помогла этим людям правильно заполнить документы.
- Спасибо, доченька! – не уставала благодарить меня старушка. – И тебе, сынок, спасибо! Спасибо, что не оставили без внимания мою просьбу!
Милан улыбается ей в ответ и раскланивается, выдавая свои нездешность.
Когда мы вышли на тёмную улицу, лёгкость в воздухе исчезла. Я спиной почувствовала дикое напряжение, которое упруго повисло между нами.
- Я должен объясниться за вчерашнее, - наконец нарушает тишину Милан.
- Не стоит, сделаем вид, что ничего не было. Это была шутка, плохая, но шутка, - нервно отмахиваюсь я и, не глядя на своего спутника, шагаю дальше.
- Нет. Мы должны поговорить. Вы должны меня выслушать.
И я останавливаюсь. Нельзя было оттягивать, лучше разобраться здесь и сейчас, пока все не вышло из-под контроля.
- Хорошо, но нам лучше не привлекать внимания, - соглашаюсь я и храбро иду за угол дома, где вчера мне признавались в любви.
Как символично! Здесь он выскажется и распрощается с надеждами поиграть со мной.
- Я не знаю, что происходит со мной, - говорит Милан, он почти нависает надо мной, но я в нём не сомневаюсь, в его порядочности, и уверена, что этот человек не посмеет дотронуться до меня без моего разрешения.
- Подобное со мной впервые. Это случилось в тот вечер в поезде, когда ты обронила таблетки, - или он действительно волновался, что перешёл на «ты», или снова включил свои психологические штучки. - Ты… ты даже не знаешь, как я потом извёлся. Я хотел вернуться назад, уговорить, умолять, а может, даже купить тебя… Отдать все, что ты попросишь.
Это было отвратительно, мои уши и щеки пылали, Милан ничего не делал физически, его слова выворачивали меня наизнанку. Он заметил мою реакцию и поспешил объясниться:
- Знаю, звучит ужасно, но я сейчас говорю всё то, что тогда испытал. Не буду скрывать, у меня было немало женщин, и среди них были намного красивее тебя, но в тебе, Настя, было что-то, что не отпускало меня ни днём, ни ночью. Это не наваждение, нет! Страсть? Может быть. И, чтобы не навлечь на себя беду, утром я быстро уехал. Днём, на работе, я даже посмеялся над своей выходкой, а ночью… Ночью я сходил с ума.
Я слушала затаив дыхание и видела, как горят в ночи глаза Тадича. Его слова творили невообразимое, кровь буквально закипала в жилах, было больно вздохнуть полной грудью. Я его понимала, прекрасно понимала, потому что испытывала и в тот вечер, и сейчас такие же чувства, но обещала себе не уступать им.
- Знала бы ты, как я злился, что не узнал о тебе ничего, где ты живёшь, чем занимаешься. И когда встретил Тулина, я так обрадовался, что побежал, как какой-нибудь сопливый мальчишка, покупать тебе стихи. Это было так опрометчиво, но я не контролировал себя, а ты, кажется, и не поняла, почему я подчеркнул те слова, - Милан сделал шаг назад, его улыбка была такой печальной. – Я бросил все свои дела, послал вместо себя помощника, и приехал сюда, чтобы увидеть тебя. Мне и сейчас нужно быть в Милане, а я до сих пор здесь. Я перестал понимать себя, что делаю, зачем. Ты свела меня с ума, Настя. Я хотел уже всё бросить и попытаться смириться с тем, что ты замужем, что любишь другого, но вчера, вчера в саду я вдруг понял, что ты испытываешь то же самое! И не лги мне, что нет! Я видел! За тебя сказали твои глаза! Меня не обманешь!
- Тебе показалось, - выдавливаю я из себя, пряча в темноте своё лицо, которое могло выдать меня в любую секунду.
- Не верю.
- А стоит, я не лгу. Ты сам только что сказал, я почти замужем, я люблю своего жениха. И сейчас я выслушиваю тебя, чтобы раз и навсегда все выяснить и больше не возвращаться к этой теме.
Ох! Как я строга, я черпаю силы в своей холодности, в своей власти над этим красивым мужчиной, который понимает, что я права, но ничего не может сделать со своими страстями.
- Тебе лучше уехать.
- Нет, я не могу и не хочу, - упрямится Тадич. – Я останусь...