Тороплю себя и быстро одеваюсь, моё лицо в зеркале бледное, несмотря на лёгкий сочинский загар, над губой и на лбу сверкают капельки пота. Скорей бы закончить с макияжем и отправиться к Тадичу, я уже дышать не могу ровно от нетерпения. Со мной такое впервые, честно. Я даже на первом свидании так не волновалась. Приготовления отвлекают от назойливых мыслей – запоздало тревожных «ОДУМАЙСЯ!» Руки сами приводят в порядок волосы, приглаживают подол скромного платья, тянутся к чёрным туфлям с высокими каблуками. Скорей бы уже!
Не помню, как, но я вдруг оказываюсь перед дверью его номера. Сейчас припоминаю отдельные детали того самого «первого момента» и немного смешно: Тадич затягивает меня в комнату, в полной тишине; не говоря лишних слов, мы бросаемся друг к другу, по пути натыкаясь на какие-то предметы – диван, кресло или, возможно, напольную вазу; слышно лишь то, как мы тяжело дышим и жадно целуем участки обнажённой кожи, до которых нам удаётся дотянуться, пока наши нетерпеливые пальцы срывают одежду с себя и друг с друга. Я помню, что чувствовала нестерпимую жажду, которую хотела утолить здесь и сию же минуту. Я едва ли не скулила жалобно, стоило только Милану оторваться от меня на мгновение, казалось, что я умру от нехватки близости и единения с ним, если его кожа не будет соприкасаться с моей. Сумасшествие! Мы тронулись умом!
- Вот и всё, - это первое, что я произношу. В застывшей тишине и полумраке спальни мой голос звучит несколько насмешливо.
- Что? – Тадич, лежавший рядом, приподнимается на локте и смотрит на меня.
- Я слышала о тебе всякие глупости, грязные сплетни, - объясняю я, а сама понимаю, что мне стоит побыстрее заткнуться. - Говорят, ты быстро остываешь к женщинам, которых тебе удавалось завоевать.
- И ты боишься, что я тебя брошу?
Не знаю, зачем я это сказала и спросила, порой мне стыдно за свою импульсивность, не раз сослужившую мне недобрую службу.
- Я знаю, что ничего не знаю, - глупая отговорка.
Тадич обнимает меня и говорит:
- А я боюсь. Боюсь, что ты бросишь меня.