***
Первые два дня мы с Миланом не можем оторваться друг от друга. Совесть и чувство ответственности, коими, как мне нравилось думать, я обладала, приказали долго жить. Мой телефон, уставший хрипло верещать в заброшенной в тёмный угол сумке, в скором времени издал последний вздох и потух, унося с собой уведомления о пропущенных звонках от Димы, Нины и разного рода друзей из Москвы. Вытащила меня из любовного дурмана Тина. Этой девчонке, презиравшей препятствия и не признававшей авторитеты, был нипочём испепеляющий взгляд Тадича, она долго и методично барабанила в дверь, пока ей не открыли.
Пройдя в гостиную, Тина, не обращая внимания на мой смущённый вид и красноречивость ситуации, спокойно произнесла:
- Настюш, издательство грозится позвонить в полицию и заявить о вашей пропаже. Я понимаю, вам не до этого, любовь и всё такое, но позвоните уже своему жениху, он меня с ума сведёт своими вопросами…
Звучало всё ужасно, а выглядело ещё более нелепо. Плохая комедия, чёрная - чернее некуда.
- Стоп, больше ни слова, - запрещаю себе смотреть на лицо Милана, похоже, после ухода моей помощницы нас с ним ждет серьёзный разговор. – Возьми, пожалуйста, мою сумку, заряди телефон, на звонки пока не отвечай, я буду дома через полчаса. Всё, иди!
Когда дверь за Тиной закрывается, Тадич спрашивает у меня, а точнее – у моей спины:
- Ты ему не сказала? Я думал, ты уже с ним порвала.
Он – это Дима. Дмитрий Старцев. Всего несколько дней назад этот человек был моим женихом, почти мужем, частью моей жизни, а сейчас превратился в безликое «ОН».
- Нет.
- Почему?
- Потому что я не собиралась с ним расставаться. Я ехала с твердым намерением сказать тебе «нет», - жму я плечами, приводя в порядок свои волосы у зеркала.
Какая-то мелкая мелодрама сейчас разыгрывается, мне самой неприятно всё это говорить. Никогда не думала, что окажусь в центре подобных щекотливых неловкостей.
- Почему ты передумала? – на лбу Тадича появляются складки, в такие моменты взгляд его заостряется, и глаза темнеют, приобретая почти чёрную окраску.
И к чему этот нездоровый интерес? Неужели он думает, что я знаю ответ? Я и сейчас не понимаю, почему нахожусь в этом номере, а не в своей квартире и не тружусь над своим проклятым романом без главных героев и связного сюжета. Почему бросила своего жениха, которого люблю всем сердцем, почему отказалась от спокойной жизни, стабильности ради него? Милан Тадич этого стоит?
- Не знаю.
- Но ты же не жалеешь? – Тадич подходит ко мне и с нежностью касается своими длинными пальцами моей щеки. Люблю, когда он так смотрит на меня – с надеждой и трепетом, моё сердце в такие моменты ухает вниз, а голова тут же пустеет, даже бессвязные мысли куда-то исчезают.
- Нет.
Я встаю на цыпочки и целую его в губы.
Милан, неужели я тебя люблю?
***
Следующую неделю я полностью посвящаю работе. Представители издательства, с которым я сотрудничаю, высказали мне ряд претензий за безответственное отношение к своим обязанностям. Пришлось молча выслушать, тысячу раз принести извинения и задобрить планом работ и графиком сдачи материала. Спасибо Тине, благодаря ей я успела многое сделать и подлатать свою едва не испорченную из-за глупой страсти репутацию. Да, не стоило называть свой «великий роман» таким образом, однако Тадич же меня не слышит! Надеюсь, я никогда, даже в пылу ссоры, не озвучу свои крамольные мысли, тогда мне несдобровать.
Днём я, не поднимая головы, сижу перед своим макбуком и то и дело заполняю экран набросками, стираю, а потом снова по новому кругу. Мне не нравятся центральные герои, чувствую, что второстепенные более живые и с неплохим бэкграундом. Моя героиня – девушка крайне неприятная, она унижается и даёт втаптывать себя в грязь. Главный герой брутален и противоречив, иногда чрезмерно жесток. Мой редактор просила не делать его красивым, «пусть это будет не внешне привлекательный, а характерный герой», говорит она. Голова пухнет от переизбытка жужжащих мыслей, я чувствую, что скоро ухвачусь за нужную ниточку, потяну и вытащу целый красочный сюжет с пересекающимися линиями, но терпение уже на пределе, а результат все тот же – ноль.