- Сегодня вечером вы идёте на выставку, - Тина протягивает мне американо в пластиковом стакане из ближайшей кофейни.
- А это обязательно?
- Да, потому что вы сами там выставляетесь. Там будут все сливки.
- Ну, если так, - вздыхаю я и осторожно отпиваю кофе. – Но я совершенно забыла об этом. Волосы надо уложить, что надеть?
Мой вид навевает тоску, второй день хожу в старых джинсовых шортах и в какой-то безразмерной майке, а что творилось с головой – я и понятия не имела.
- Ах, что бы вы без меня делали, Анастасия Владимировна! – Сыльги, довольная собой, улыбается. – Вечером придёт парикмахер-визажист, а платье уже висит в шкафу. И…
- Что?
- Позвоните уже господину Тадичу, он обещал меня задушить собственными руками, если я не дам ему поговорить с вами.
Несколько минут я молчу и пью кофе, думаю. Если раньше мне легко удавалось отделываться от назойливого внимания друзей и Димы и находить понимание, то с Тадичем это вообще не работало. Он отказывался делить меня с работой. Сам уже решил свои проблемы, перевел дела в Милан, даже успел найти квартиру, обустроиться там, а теперь осаждал мои владения, пытаясь выманить из убежища и сделать меня пленницей своей спальни.
- Я сама ему позвоню! – наконец, отвечаю я.
- Слава богу! – Тина победно вскидывает руки. В ней погибает актриса.
Мне нельзя находиться рядом с Тадичем. Стоит ему приблизиться ближе, чем на метр, и моё тело начинает жить своей жизнью, полностью игнорируя голос разума. Я себя не узнаю, и от этого в полном ужасе!
Мы не виделись всего два дня, а кажется, что два года... Моя укладка и макияж, над которыми поработал опытный мастер, претерпели значительные изменения – волосы забавно торчали в стороны, образуя так называемый творческий беспорядок, а вот слой блеска для губ и пудры пришлось наносить заново. Это все из-за Тадича, который не захотел ждать окончания вечера и убедил меня, что опаздывать в нашей среде дело обыденное, никто и не заметит. Хитрюга, заставил меня извиняться перед людьми.
Не стоило так задерживаться, я ловлю на себе недовольные взгляды от организаторов выставки, которым ввиду обстоятельств пришлось менять порядок проведения презентации. Мои фотографии, выставленные во втором зале и занимавшие половину длинной стены, представили в последнюю очередь. Может, это и к лучшему, в них нет ничего особенного, только хорошо знающий меня человек поймёт, что в кадрах – моё внутреннее состояние и настроение, а не просто красивый вид или удачный ракурс.
- Если такое возможно, то с каждой минутой я тебя люблю ещё больше, - на русском говорит мне Милан, который секунду назад свободно обсуждал на прекрасном итальянском последние политические новости.
Мы стоим у рамки с фотографией, на которой запечатлена рука Димы под водой. Я сделала её в нашу поездку на Средиземное море. Это было летом прошлого года, он сидел на берегу с закрытыми глазами и слушал шум волн, а я бродила по берегу с камерой наготове в поисках вдохновения. Солнечный луч на миг блеснул и будто позвал меня посмотреть вниз. И правда! Волны почти добрались до ног Димы, который скатал низ джинсовых штанов и водрузил пятки в тёплый песок. Море ласково пробегало струйками по его рукам, вода была прозрачной и гладкой, как стекло после дождя. Напряжённые мускулы и выпирающие голубовато-зелёные вены под бледной кожей олицетворяли собой стресс и тяжесть серых будней, а белый песок и искрящийся блик солнца – безмятежность и ничтожность наших тревог. Я любила этот снимок и скучала по себе прежней.
- За что? Я себе кажусь такой дрянью, - вдруг выпаливаю я. Слёзы жгут глаза, но я сдерживаюсь и не плачу.
- Почему ты так говоришь? – Милан тут же отставляет бокал с вином, который держал в руке и кладет её на мое плечо.
- Мне кажется, я не умею любить, - слова идут потоком, мне не остановиться. В эти дни я мало говорю, все эмоции или проглатывает мой не родившийся роман, или тают в пылу страсти. - Хочу, но не могу так, как надо. Мне надо все рассказать Диме, глядя ему в глаза, а у меня на это нет сил. Мне надо сказать, как сильно я тебя люблю, а я не знаю, когда и как. Нужно столько всего сделать – разбить кому-то сердце, кого-то осчастливить, а что чувствую я, что нужно мне, я не знаю.
- Тише, тише, всё хорошо! – Тадич прижимает меня к себе, и я действительно успокаиваюсь. – Настя, милая, не мучай ты себя. Ты не виновата. Никто не станет тебя ненавидеть за то, что ты полюбила.
- Прости, я в последнее время сама не своя, настроение прыгает…