Бес попутал
- Настасья Владимировна, можно мне кое-что прокомментировать?
Вопрос от Валентины вырвал меня из задумчивости и вернул к реальности. Увлёкшись созидательным процессом, я и забыла, что не одна в своей гостиной, с удивлением обнаружив, как помощница бесшумно скользит по паркету, собирая мои вещи и укладывая их аккуратной стопкой в чемоданы. Чёрт бы побрал этого Милана Тадича, вспомнила я не к месту, он же уговорил согласиться на переезд в его дом.
- Говори, - равнодушно отвечаю я, зная, что девчонка не успокоится, пока не выскажется, а у неё был острый язычок.
- По-моему, вы к нему остыли.
- К кому?
- К Бонду.
Тина, увидев Тадича на пороге моей квартиры в смокинге, когда мы с ним собирались на выставку, нарекла его Балканским Джеймсом Бондом. «А ещё ему удалось вас «сломать»! Вы такая пушистая рядом с ним!» - заявила эта противная девица.
- Чушь!
- Нет же! – Тина оставила в покое мой чемодан и подошла к столу, за которым я сидела уже полдня, не вставая. – Вижу по вашим глазам, вы будто жалеете, что связались с ним. Я видела уже такое, когда вы «перегораете» после завершения одного романа и ходите как призрак, пока не находите новые идеи для другого романа.
- Ээээх, - вздыхаю я раздраженно, нехотя отвечая, - ты так говоришь, словно я самка богомола, пожирающая самцов после спаривания. Глупости!
Я поняла, что имела в виду Тина, но не считала, что она права. Да, Тадич круто въехал в мою жизнь и стал вести себя в ней как полноправный хозяин. Поначалу мне нравилось всё, что он делал и говорил, – его ревность, желание защитить меня, окружить заботой и любовью. А с течением некоторого времени не покидало чувство, что меня загоняют в рамки, ограничивают мою свободу. Мне не хватало воздуха!
Как в прошлый раз, когда ко мне неожиданно заявился Андрей. Я была так рада, что Милан выручил меня, избавив от общества своего друга, который явно прибыл не с визитом вежливости. Видели бы вы глаза Тулина. Он был в ужасе, когда Тадич прошёл в квартиру, с присущим ему ледяным спокойствием поздоровался с ним, подошёл к дивану, где сама не своя от неловкости сидела я, и поцеловал. В губы.
- Кажется, ты хотела есть? - глядя мне в глаза, спросил Милан и, не дождавшись ответа, повернулся к другу: - А ты как здесь оказался? Как дела в России?
Бедный Андрей! Он густо покраснел, заговаривал о Москве, о Нине, сбивался, терял нить разговора, а затем, наскоро извинившись, ретировался. Когда дверь за ним закрылась, я почувствовала такое облегчение, подбежала к Тадичу и прижалась всем телом к его спине:
- Спасибо, милый! Ты меня выручил.
- А ты, похоже, рада, что он ушёл, - неожиданно холодно ответил он.
Я отпрянула и удивлённо посмотрела на Тадича, гадая, шутит он или нет, ощущая при этом, как на кончиках пальцев накапливается напряжение – признак назревающего конфликта:
- Что ты хочешь этим сказать?
- Что ты жестокая, Настя, - Милан сказал это мне в лицо, в его глазах я видела укор, а в голосе слышала плохо скрываемые обвинительные нотки. – Разве можно так с человеком?
- А что, по-твоему, я должна была делать? Принять его чувства? – раскричалась я. Помнится, даже мой голос неприятно взвизгнул. – Ты думаешь, о чём говоришь?
Я не понимала и не хотела понимать доводы Милана, утверждавшего, что мне стоило бы выказать больше уважения к чувствам другого человека, что каждый заслуживает если не ответной любви, то возможности признаться, услышать ответы на свои вопросы. Окончательно убедившись, что он намерен продолжать винить меня в несчастьях проклятого Андрея Тулина, я прибегла к единственному шагу, которым весьма эффективно пользовались все женщины на протяжении веков, - прогнала Тадича. Это было уморительно, мой любовник, вдруг решивший проявить мужскую солидарность, гордо удалился, попросив на прощание хорошо запереть дверь и лечь спать пораньше. На следующий вечер меня ждало эффектное появление Милана – на лице серба я не заметила ни капли сожаления или намёка на просьбу простить, но я не стала продлевать жизнь пустякового конфликта. А самое главное - в течение всего дня я скучала по нему, это было новое для меня чувство, которое мешало работать, думать, с аппетитом есть, ровно дышать. А когда ночью Милан попросил переехать к нему, я, будучи под действием его сильных чар, поспешно согласилась: «Конечно, милый».
Утром открываю глаза: солнце только поднималось над городом, а мой телефон уже горел разноцветными огнями, призывая вставать побыстрее и приниматься за работу, графики не ждут! Тихо выскользнув из-под тяжёлой руки Тадича, я отправилась читать уведомления. В личном почтовом ящике были письма от моего редактора, три - от друзей и одно - от Нины. Я не хотела читать последнее, поэтому отправила в «Корзину», зная, что оно пролежит там тридцать дней до полного самоуничтожения. Так тяжело понимать, что многие люди, которых я успела полюбить, скоро меня возненавидят. Я этого заслуживаю.
Позади шевельнулся Милан, я быстро закрыла приложение, обернулась и отчего-то застыла. Он крепко спал, я залюбовалась им – можно было вечность смотреть на то, как гладкая золотистая кожа его рук и ног красиво контрастирует с ослепительной белизной простынь. Если бы я была художником, то рисовала бы его тайком, каждый день не ленясь просыпаться до восхода солнца. Это был редкостный момент, потому что я никогда не видела его спящим по утрам, Тадич вставал очень рано, когда за окном ещё бледнела ночь, и исчезал по делам, невесомо целуя меня в виски.
Вдруг на прикроватном столике гулко завибрировал телефон. Милан проснулся, но не открыл свои глаза, почти молниеносно протянул руку и одним движением заставил замолчать гудящее устройство. Знала, что он будет искать меня, и когда он положил руку туда, где должна была лежать я, довольно улыбнулась, чувствуя себя девочкой-подростком или, на худой конец, вампиром-вуайеристом из известной саги. Обнаружив холодную пустоту, Тадич распахнул глаза. Я – писатель, но не в силах описать этот момент. Это было непередаваемое чувство! Сердце готово было выпрыгнуть из груди при виде сердитых глаз любимого человека, все смешалось – я одновременно испугалась, была в восторге, смущена и сбита с толку.
- Не двигайся! – крикнула я, увидев, что Милан собирается вставать с постели.
- Почему?
- Сейчас, - включив камеру телефона, я направила его на Минхо.
- Нет, не снимай! – разозлился он. – Я ненавижу это! Убери камеру!
- Если ты хочешь, чтобы я переехала к тебе, то дашь мне использовать тебя в качестве своей модели! – выдохнула я первое, что мне пришло в голову, а она у меня на тот момент была еще полусонная.
Милан сжал челюсти.
- Хорошо, - наконец, выдавил он из себя через минуту молчания.
Я визжала от радости.