… Я была такой глупой, раз решила, что Милан Тадич оставит всё, как есть. Святая простота!
Через месяц после того как он прислал короткое, но ёмкое сообщение, ко мне приехал Виктор Жданов. Дима был в отъезде, и, наверное, это обстоятельство чуть-чуть облегчило миссию Виктора Васильевича, прибывшего в Москву в качестве адвоката Тадича. Моему другу, а я его сейчас считаю своим другом, было очень неловко говорить со мной официально и обсуждать детали юридического документа, тем более, этот человек знал, что я была беременна и мне нельзя нервничать. Он не смотрел на меня осуждающим взглядом, не обращался со мной как с недостойной женщиной. Мне тогда хотелось верить, что на меня прольётся хотя бы капелька прощения за коварное предательство, всё равно от кого – от Жданова или других свидетелей моих низких поступков. Глупое желание.
Виктор Васильевич сказал, что Милан получил то сообщение от меня во время делового ужина. «Он побледнел, вскочил с места и побежал в сторону выхода из ресторана, - рассказывал Жданов. – Оставил свой телефон на столе, а я помчался за ним, чтобы спросить, что же случилось, и могу ли я чем-нибудь ему помочь, но он меня не слушал. Милан сел в машину и уехал так быстро. Я как будто чувствовал…»
Через несколько дней Виктору Васильевичу сообщили, что в тот вечер Милан попал в автомобильную аварию, два дня он был без сознания, а когда пришёл в себя, попросил позвонить именно ему. Мой друг не стал мучить меня подробностями, лишь коротко заметил, что Милану пришлось тяжело. Позже, по прошествии нескольких лет, я узнала, что Тадич попал в больницу с тяжелейшими травмами, а выкарабкаться ему помогло жгучее желание отомстить мне.
Оказалось, это Виктор Васильевич отослал то сообщение: «Будь ты проклята», - которое я посчитала чересчур театральным. Знай я, что за этими словами стояли несколько дней споров между человеком, за всю свою жизнь не повысившим голос на собеседника, и человеком, мечтавшим убить меня собственными руками, то не стала бы так беспечно смеяться. В тот момент я не впускала в себя сомнения и чувство вины, боясь ещё сильнее запутаться в себе, но мне стоило хотя бы задуматься.
Тадич не ставил условия, Милан Тадич угрожал мне через Жданова, что уничтожит всех, но не даст чужому мужчине воспитывать его ребёнка. Наверное, многие меня осудят, скажут, что я должна была бороться, унижаться, заставить, в конце концов, Милана одуматься, но я была так слаба в тот момент. Я хотела лишь одного, чтобы всё побыстрее закончилось. Ведь на кону стояла карьера моего Димы! Я не могла позволить Тадичу разрушить незапятнанную репутацию своего мужа, который был виноват лишь в одном - в том, что встретил меня. В юридических документах, присланных вместе с Виктором Васильевичем, ставились чёткие условия, порой напоминавшие сюжеты сюрреалистического романа, бред больного человека, но не трезвые причины. Я должна была следить за своим здоровьем в течение всего срока своей беременности, не пытаться избавиться от не родившегося сына, а в день его рождения отдать ребёнка отцу. В противном случае меня и Диму ждали громкие судебные разбирательства, которые могли раз и навсегда перечеркнуть карьеру, авторитет в обществе и потопить имя знаменитого композитора в болоте позора. Если бы не муж, о себе я бы не беспокоилась, но…
Сижу сейчас в самолёте и вспоминаю лицо Димы, когда я сообщила ему о визите Жданова. Это была своего рода традиция перед отлетом в Стрезу – перед глазами мелькали кадры из прошлого, обрывки фраз, лица, хорошие и горькие воспоминания, от которых наворачивались слёзы или из-за которых хотелось, стиснуть покрепче зубы, закрыть уши и ничего не слышать.
- Настюш, он ведь имеет такие же права на ребёнка, как и ты, - сказал тогда Дима, а сам тщетно боролся с желанием заставить меня быстрее согласиться на условия Тадича. – Закон на его стороне.
Дима хотел, чтобы я была рядом, но не желал видеть ребёнка от «этого человека». И я его за это не осуждала.
Конечно, мне пришлось согласиться. Никто из семьи Димы не знал, что я беременна: Нина в тот год уехала на учёбу в Бостон, свекровь проходила реабилитацию в лучшей клинике Москвы, а Лариса была за границей. На четвёртом месяце срока я уехала в Милан, где работала над своим романом, как выяснилось потом – последним в своей недолгой карьере. Меня здорово выручила моя Тина, благодаря этой девочке я хорошо переносила перепады своего настроения, ежедневно боролась со страхом и отчаянием. Чаще, чем обычно, в Италию приезжал Дима, мы с ним стали ближе друг к другу, лучше понимать, откровенно говорить о том, что нас не устраивало в нашем браке. Поверьте, я ни на минуту не жалела о своем выборе, без своего мужа я была бы не Анастасия Данилевская, а другим человеком.
Если писать я больше не желала, то навыки фотографирования и способы выражения своих мыслей мне удалось улучшить. Просматривая мои снимки, Виктор Васильевич, мой добрый друг, расточал комплименты, особенно он нахваливал работы в чёрно-белом стиле, когда мне, гуляя по Сесто-Сан-Джованни, посчастливилось запечатлеть симпатичные кадры, не постановочные, а динамичные и искренние.
До сих пор со слезами вспоминаю тот день – самый счастливый и самый тяжелый в моей жизни. День, когда родился мой Лука. Он был таким крохотным! Увидев тёмное лицо сына, облепленное длинными черными волосами, прекраснейшее существо в целом мире, я даже не нашла сил заплакать или сказать ему что-то нежное, важное. В тот момент я поняла, что моя жизнь никогда не станет прежней, и что отныне моя Вселенная будет крутиться вокруг одного человека - моего единственного сына.
Изначально мы с отцом ребёнка договаривались – через Виктора Васильевича, что мальчика заберут сразу же, как он родится, но Милан вдруг передумал. Мы с ним не виделись около года, и я надеялась, что время смягчило его сердце, но оказалась такой наивной в своей вере. Он появился в палате с сыном – сильно похудевший, черты его некогда красивого лица заострились, под глазами чернели тёмные круги. Он не смотрел на меня, не пытался заговорить, за него это делал Жданов, который мягко попросил меня покормить Луку. Я не знаю, на что претендовала, но никак не думала, что человек способен так же сильно ненавидеть, как и любить. Не успела я побыть с сыном и десяти минут, насладиться его запахом, теплом маленького тельца, как в комнату ворвался Милан и, не говоря ни слова, забрал мальчика. Так продолжалось больше недели. Я думала, что сойду с ума от этого ужасного по жестокости ритуала, плакала ночами, а вскоре потеряла аппетит, потому что все время сидела в страхе – сейчас придет Милан и заберёт навсегда Луку. В итоге у меня пропало молоко. Увидев меня в таком удручающем состоянии, в наш конфликт вмешался всегда сдержанный Виктор Васильевич, он поговорил с этим человеком, и пытки прекратились.
Сейчас, когда прошло столько времени, анализируя наш с Тадичем роман, я нашла в своем сердце место для прощения. Он причинял мне боль намеренно, такой же силы, которую испытал сам, когда я предала его, бросив ради Димы. Наверное, я заслужила всё это – поездки и встречи с сыночком длительностью несколько часов, существование в подвешенном состоянии вдали от Луки. Помните историю о Деметре, тоскующей по дочери Персефоне? Я действительно умирала в душе, когда покидала Стрезу, в Москву возвращался мой живой труп…
Сейчас сыну три года, он такой сладкий и… я опять плачу, стоит лишь вызвать в памяти дорогое лицо. Ну почему самолёт так долго летит?