Утром встаю очень рано и пулей лечу из отеля в дом Тадича, хочу поскорее увидеть, как просыпается мой сын. Двери мне открывает прислуга, здесь почему-то очень тихо, никого вокруг не видно. Обычно в такое время хозяин уже сидит на террасе и занимается деловыми звонками. Странно.
Лука лежит в своей кровати, она у него огромная, как у взрослого, няня мне рассказывала, что Милан часто спал рядом, когда сын плакал по ночам. Я всегда вспоминаю эти слова, когда захожу в эту комнату, и каждый раз моё сердце сжимается от боли. Ах, неудивительно, если первым человеком, умершим от раскаяния и острого чувства вины, окажусь именно я.
Мальчик даже не шелохнулся, когда я с нежностью касаюсь пальцами его волос. Крепко спит. Не хочу тревожить его сон, поэтому забираюсь на кровать и устраиваюсь рядом с ним. Я думала, что была осторожной, но Лука вдруг открывает глаза и, радуясь моему появлению, не говоря ни слова, кидается ко мне, крепко прижимается к груди, а потом, через короткое время, снова засыпает. В тот момент я понимаю, что значит острое чувство счастья, оно переполняет меня.
А потом я и сама задремала. Потому что поначалу не поняла, где нахожусь, и откуда доносится яростный шёпот. Открываю глаза – в комнате светло, солнце прячется за плотными занавесками, норовя проникнуть в детскую и затопить яркими лучами. Медленно прихожу в себя и вижу перед собой Минхо - он низко склонился над Лукой, оба, не замечая меня, что-то обсуждали или даже спорили.
- Ой, мама проснулась, - хихикнул сын, когда я погладила его макушку.
Милан резко выпрямился, он так смутился, будто его поймали на месте преступления.
- Доброе утро, - выдавил он из себя, стараясь не смотреть на меня.
- Привет, прости, я заснула, - начала оправдываться я, приподнимаясь и прислонившись к изголовью кровати сына.
- Нет! – вдруг вскрикнул Лука, напугав меня и своего отца. – Мама, лежи так! Не вставай.
- Хорошо, - я снова опустилась на подушки.
Я беспрекословно принимала правила игры Луки, поскольку мне редко удавалось баловать малыша - соревноваться с Миланом было очень сложно, тот относился к сыну как к некому божеству и всячески потакал его капризам.
- Лежи, ты у нас мёртвая цесса.
Ясно, в переводе с языка Луки «мёртвая цесса» означало «спящая принцесса». Это была любимая сказка моего малыша, он каждый раз заливисто смеялся, когда в конце я звонко чмокала его в щеку, а затем в шею, щекоча своим дыханием и показывая, как на самом деле принц будил непутёвую девушку.
- Пап, целуй ее, - Лука тянул Тадича за рукав рубашки, вынуждая его снова склониться ко мне.
- Сынок… я… зачем? Давай во что-нибудь другое поиграем, - теряется Милан. Краснеет хуже прежнего.
- Нееееет! – капризничает мой мальчик, такой же упрямый, как я.
Да и как могло быть иначе, все отрицательные качества достались ему от меня, а идеальные – от отца. Но я не особо переживала по этому поводу, пусть будет так.
- Лука Тадич, прекращай вести себя так! – неожиданно становится серьёзным Милан. Обычно он не повышает голос на сына. В комнате повисло напряжение, ещё слово – и разразится буря.
Изменившиеся интонации тут же замечает Лука и начинает плакать. Цирк, а не доброе утро!
Меня вдруг больно задело то, что даже ради сына Милан не может пересилить себя, настолько противной я была ему. От обиды я забываю, что обещала себе и Виктору Васильевичу сдерживаться:
- Неужели так трудно это сделать? Что за выходки? Иди сюда!
Не понимая, что делаю, я хватаю Милана за ворот рубашки и притягиваю к себе. Мы больно стукаемся лбами и вместо того, чтобы поцеловать его в щеку, промахиваюсь и утыкаюсь ему в шею.
Дьявол! Лёгкие заполняет давно забытый родной запах, смешанный с его сдержанным парфюмом. Ток прошивает до основания, я чувствую, как желание начинает медленно струиться по венам и каждый нерв откликается на источник раздражения. Это длилось почти минуту, пока я прикасалась сухими губами к шее Тадича, и застыла от страха, казалось, все слышат, как забилось моё сердце – оно буквально грохотало.
Я думала, что всё прошло. Как же я ошибалась!
Так же быстро, как притянула, я отпускаю Милана, но он не спешит отпрянуть назад. Я, кое-как собрав остатки смелости, взглядываю на него. Он сбит с толку, по его лицу ничего невозможно прочесть.
Остаток дня я провожу вдали от дома, стараясь не сталкиваться с его хозяином. Всё тщетно, мне не убежать от собственного тела, которое не слушается меня и превращается в комок нервов, стоит только на горизонте появиться Тадичу. Мой внутренний мир рушился, я не знала, кто я, и что мне нужно. Моральный урод или просто животное, не способное контролировать свои инстинкты? Милан был прав, мне неведомы понятия «честь» и «верность».
Чтобы унять порывы своей испорченной натуры, я сбегаю к себе в отель под предлогом, что неважно себя чувствую. Но мне ничего не помогает – ни холодный душ, ни разговоры с Димой, ни прогулки перед сном, я всё время возвращаюсь к мыслям о Тадиче. Ночью мне снилось, что я дотрагиваюсь пальцами до его губ и целую его гладкие плечи, всё было как наяву, что, даже придя в себя и сидя на кровати в темноте, мое сердце гулко стучало в груди, а ладони хранили тепло и запах кожи Милана. Форменное сумасшествие. Мне нельзя в таком виде появляться в том доме, но как быть с Лукой? Мне нельзя терять ни секунды драгоценного времени, отведённого на встречи с сыном. Утром, так и не сумев сомкнуть глаз, я звоню Жданову и прошу его мне помочь.