***
- Милан, прости меня, - слова легко слетают с уст. Несколько дней назад я бы умерла, но ни за что на свете не сказала бы это и с такой интонацией – просительной.
Он сидит за своим рабочим столом в кабинете и просматривает бумаги, а я нарушаю деловой процесс своими запоздалыми извинениями. Меня никто не уговаривал, даже Жданов не сказал мне ни слова, продолжая как ни в чём не бывало шутить и вести за ужином дружескую беседу, в которую искусно вовлекал вялую Ларису, молчаливого Милана и меня, потерянную.
- Всё забыто, Настя, - нарушает повисшую тишину Тадич. – Ты тоже меня извини, я был не в себе.
- Я, правда, потеряла счет времени.
- Знаю. Ты всегда теряла голову, когда чуяла свободу. Но я испугался, что с вами что-то произошло, - Милан смотрит на меня, а по моему телу уже бегут мурашки.
- Я думала, ты меня ненавидишь, зачем ты обо мне беспокоился?
Он удивлённо приподнимает брови, как бы спрашивая: «Откуда такие нелепые фантазии?» - и не отвечает на мой вопрос.
- Поэтому, Настя, нам всем будет спокойнее, если ты поживёшь у меня дома. Сейчас уже поздно, я отвезу тебя до отеля, но утром можешь выписаться из номера. Или ты не хочешь?
- Нет! Нет! Я согласна! – поспешно отвечаю я.
- А он? Тот человек… ничего не будет иметь против?
Милан никогда не называл Диму по имени, я всегда узнавала, о ком речь, по тону его голоса, менявшемуся до неузнаваемости.
- Нет.
- Хорошо, тогда будь готова через пять минут, - и он снова уткнулся в свои бумаги, вынуждая меня покинуть кабинет.
А я не хотела уходить. Я хотела сидеть там и смотреть на то, как работает Милан. Дикое желание, да же? Меня словно подменили, а в голову залили чужие мысли. Я очень хотела, чтобы он снова смотрел на меня как прежде, чтобы преследовал, уговаривая сдаться, а не делал вид, что я сливаюсь с интерьером этого дома, что я просто мать его единственного сына, досадная ошибка молодости.
Всего несколько дней назад я мечтала о том, чтобы Милан женился и отдал Луку мне, а сейчас я готова была расцарапать лицо этой женщине, если она у него имелась, и снова вернуть Тадича себе.
О, да, я – нечто.
Сумасшедшая
Одно из главных правил матерей, встречающихся со своими детьми раз в год, - сдерживать все данные обещания. Никакие причины и отговорки не принимаются в расчёт – цунами, отменённый рейс, плохое настроение папаши, всё это не важно; дала слово, будь человеком, исполняй.
Этим я как раз и занимаюсь сейчас, так как вчера во время прогулки сказала сыну, что поведу его в зоопарк. Мы едем все вместе – Лука с няней на заднем пассажирском сидении, я - спереди, а Милан - за рулём. Какие-то смешанные чувства меня обуревают, то в холод бросает, то в дрожь, как какую-то школьницу, собравшуюся на свидание с первым красавцем района. Смеюсь своим мыслям, а вырывается нервный смешок. Но мнительный человек, конечно же, решит, что он у меня получился зловеще ехидным.
- Что не так? Чему ты улыбаешься? – не преминул поинтересоваться Тадич.
- Ничего, - спохватываюсь я. - Глупости.
- Говори теперь. Всё равно ведь молчим.
Застываю в нерешительности, думая, стоит ли делиться мыслями, поймёт ли меня Милан, которого во время всей поездки я тайком разглядывала из-под солнечных очков. Кому-то это покажется смешным, но я всегда питала слабость к мужчинам, которые уверенно водят машину - мягко, но при этом быстро, без резких торможений, но в то же время с соблюдением всех правил безопасности. Дима редко садился за руль, обычно я вела или ему помогал менеджер... Вот снова. Я опять сравниваю их, чёрт бы меня побрал!
- Настя? – Милан возвращает меня к действительности.
- Ну, - набираюсь храбрости, - я подумала, что мы выглядим как нормальная семья. Жаль, что мы не можем так всегда делать – без криков, оскорблений. Спокойно вести беседу, как взрослые люди, - заключаю я.
Теперь наступает очередь Тадича насмехаться. Он смотрит на меня с издевательской улыбкой, в этот миг мы попадаем под атаку полуденного солнца, и под ослепляющими лучами глаза моего бывшего любовника приобретают цвет тёмного янтаря. Дьявольски красивое и завораживающее зрелище! Рука так и просится дотронуться до его щеки и провести пальцами по скуле, прочертив линию к губам.
- А кто в этом виноват? Мы бы могли быть семьёй, но ты сама…
Милан не заканчивает фразу и отворачивается, лишая меня маленького удовольствия любоваться его лицом. В душе становится так пусто, волшебство момента исчезает.