В зоопарке я совсем извелась от нервов. Милана почти не было рядом с нами, он постоянно отвлекался на звонки и исчезал среди других посетителей. Я хотела, нет, мне хотелось потребовать, чтобы он не отходил от нас ни на шаг, ни с кем не разговаривал и не смотрел ни на кого, кроме нас. Однажды мне даже показалось, что во время разговора выражение лица Тадича смягчилось, лоб разгладился от морщин, а губы тронула улыбка, которую я не видела уже несколько лет. Интуиция услужливо прошептала: «Женщина! Ему звонит женщина!»
Мы останавливаемся у вольера для жирафов, сын визжит, не переставая, от восторга, что другие посетители понимающе улыбаются и не обращают внимания на давящий на перепонки шум. Лука просит меня поднять его повыше, чтобы разглядывать животных через сетку, он тяжёлый, но я с удовольствием держу его и, скорее, получаю удовольствие от разглядывания родного счастливого личика, норовящего припечататься к проволочной стене, чем на красивых жирафов, аристократично жующих траву и смотрящих на посетителей зоопарка с почти заметным презрением.
- Тебе не тяжело? Давай, я его возьму, - Милан, как обычно, появляется из ниоткуда и выбивает почву из-под ног и всё безоблачное настроение из головы.
- Нет, всё в порядке, - сухо отвечаю я.
Естественно, мои слова для этого человека – пустой звук, он отбирает у меня сына и сажает на свои плечи. Восторженный визг Луки возрастает ещё на несколько децибелов. Милан, услышав это, хохочет вместе с нашим малышом, а я снова не могу оторвать глаза от него, от них обоих.
- Милан, - вырывается у меня.
- Да? – он весело подпрыгивает, чтобы услышать заливистый смех сына, который того и гляди, готов просунуть руку через сетку и погладить жирафа по носу.
- Я хочу спросить у тебя кое-что.
- Это что-то важное, Настя? – улыбка тут же сползает с лица Милана. Меня это убивает. Больно оттого, что он всё больше отдаляется от меня, а я не знаю, как вернуть утраченное доверие.
- Да.
- Лучше поговорим дома.
- Нет, я хочу знать прямо сейчас. Почему ты меня так ненавидишь? – мой вопрос получается даже не истеричным, а каким-то жалким, отчего хочется перемотать всё назад и спросить с более уверенной интонацией.
- Я тебя не ненавижу, - вдруг серьезно отвечает Милан. – Я хотел тебя возненавидеть, но не сумел.
В моём сердце шевельнулась надежда:
- Тогда…
- Нет, Настя, нет, - он даже покачал головой, не давая Луке удобнее вцепиться в забор.
- Значит, у тебя уже кто-то есть? Другая женщина? – вопрос вырвался прежде, чем я начала думать.
- А зачем ты этим интересуешься? Мечтаешь забрать Луку? – не отвечает на мой вопрос Тадич. Он быстро снимает с плеч сына и, потрепав его по макушке, что-то шепчет тому на ушко. Сын радостно вскрикивает.
- Ты не ответил на мой вопрос.
- Анастасия, ты давно потеряла право задавать мне подобные вопросы и требовать на них ответы. Пошли, я обещал своему львёнку купить мороженое, - и мои мужчины отворачиваются, получается до ужаса синхронно. Они были отражением друг друга.
Очереди, к счастью, у ларька со сладостями не было. Мы с Лукой и его няней-итальянкой Кьярой сидели за столиком и ждали, когда Милан принесёт нам всем мороженое.
- Вот, твоё любимое – со вкусом банана и клубники, - он протягивает сыну стаканчик с ложечкой. – Это Кьяре, а это - маме.
Я удивлена. Тадич впервые меня так называл. Все эти четыре года я слышала от него только ехидные замечания, при мальчике он пытался сдерживаться, предпочитая молчать, чем обращаться ко мне напрямую. Но когда я увидела, что Милан купил для меня ванильное с орехами – моё любимое, то не знала, что сказать. Он помнил, помнил, помнил!
День действительно был волшебным, мне не хотелось оттуда уходить, так бы и сидела, не вставая из-за того столика, любовалась двумя мужчинами, один из которых любил меня без памяти, а другой отгородился стеной – такой высокой неприступной стеной с колючей проволокой, глубокими рвами вокруг, в которых плавали крокодилы, а глупых людей, вроде меня, решивших взять их осадой, при приближении без предупреждения обливали кипящей смолой.
Наш непоседа не мог усидеть и пяти минут, увидел чью-то собаку, радостно завизжал и убежал в сторону лужайки, а за ним с криками помчалась верная Кьяра. Я не чувствовала неловкости из-за того, что мы вдруг остались наедине, друг против друга, и молчали. Наоборот, моё сердце колотилось от волнения, вопросы теснились в голове, с чего бы начать?
- Я спросила не из-за Луки, - вроде уверенно произнесла. – Милан…
Однако мои бесплодные попытки наладить связь с Тадичем прерывает сын.
- Ой, тётя Лариса! – радостно закричал вдруг Лука на русском, он моментально забыл о том, что трогал чужую собаку. Мальчик бежал сломя голову в нашу сторону.
Прежде чем обернуться, я зачем-то бросила взгляд на лицо Милана – он тепло улыбался. Так смотрят только на родного, близкого человека, этот блеск и благодарность в глазах... Или от страха-ревности у меня начались галлюцинации?
К нам шла не менее счастливая Лариса Старцева. Я даже не заметила, что моя золовка настолько похорошела – длинные волосы распущены и блестящими волнами лежат на плечах и спине, на лице появился лёгкий макияж, одежда стала более женственной, каблуки. Чёрт, чёрт, чёрт!