- Мам, мама! – оборачиваюсь, а в дверях стоит Лука.
- Что, сынок?
- Дядя Витя зовёт, - удивлённо хлопает ресницами. Он так похож на ангела.
Я медленно собираюсь с мыслями, боясь напугать ребёнка, который тонко чувствует, когда я расстроена.
- Скажи, что мама устала, хорошо? Я потом приду поцеловать тебя на ночь.
- Окей! – это любимое слово Луки, услышал в своём любимом мультике и теперь повторяет его к месту и не к месту. Сегодня он попал в цель.
Чтобы занять себя чем-нибудь и отвлечься от тёмных мыслей, я ныряю в ванну, наполненной пышной и душистой пеной. Тёплая вода постепенно смывает с меня остатки раздражения, и я понимаю, что по-настоящему устала. Мне нужно принять какое-то решение и строить свои дальнейшие планы – нельзя больше кружить вокруг одной проблемы, отнимая у себя и любимых людей силы и возможность обрести счастье. Но кого я должна отпустить – Диму или Милана? И с кем я буду по-настоящему счастлива? Буду ли я снова разрываться на две части, живя с одним и думая о другом? Снова вопросы, нескончаемый их поток засоряет едва очистившийся разум.
Мне не заснуть, мне мешает смех, раздающийся из гостиной. Мои сегодняшние фотографии, вот, чем я займусь!
Я будто знала, что снова примусь за фотографирование – взяла в Италию свой макбук, где храню и обрабатываю свои снимки. Лука Тадич – что за ребёнок, готовая фотомодель! Иногда, заметив фактурное лицо, просишь взрослого человека прикоснуться к волосам или посмотреть на крышу какого-нибудь высокого здания, а он утомит миллионом глупых уточнений, но так и не удовлетворит твои запросы. А моему сыну даже не надо говорить, он чувствует всё инстинктивно, словно учился этому искусству годами.
В дверь стучатся. Наверное, Кьяра пришла, решаю я и, не оборачиваясь, громко говорю:
- Заходите.
Как раз занималась редактированием фотографии, на которой Лука показывает кончик своего языка и щурит глазки, мне нужно было аккуратно вырезать чужую ногу, попавшую в кадр, а опустевшее место заретушировать.
- Я же тебе сказал, чтобы ты не фотографировала нашего сына!
От неожиданности я не знала, что делать, вскочила со стула и закрыла собой экран макбука. Получилось нелепо и смешно, мне незачем оправдываться и бояться кого бы там ни было, я взрослая женщина.
- Я не собираюсь их показывать никому, - тем не менее, лепечу невнятно, а потом набираюсь храбрости: - И перестань кричать на меня, Милан!
Он игнорирует меня и идёт прямо к моему столу.
- Удали их, я не позволю тебе их выставлять.
- Нет, - я уверенно хлопаю крышку своей драгоценной собственности. – Это моё, я не удалю, даже если ты все здесь разнесёшь. Не лезь в моё пространство!
- Настя, ты хоть видишь себя со стороны? А я – да, ты похожа на одержимую, когда ловишь свой сюжет или кадр, ты никого и ничего не замечаешь вокруг. Ты хоть понимаешь, что это твой сын, а не модель?
Милан зол, очень. Он никогда не говорил мне таких слов, я даже не знала, что этот человек ревновал меня к моей работе. Не сейчас, а когда-то.
- Я знаю. Но ты ошибаешься. Там ничего серьёзного, я просто хотела сохранить для себя это, чтобы смотреть на фотографии, когда буду вдали от Луки, в Москве.
- У тебя есть возможность быть рядом с ним сейчас, а не смотреть на его фото, - на лице Тадича появляется презрение. – Что ты за мать?
- Хватит это повторять! Мне уже надоело оправдываться и доказывать…
Я хотела по-настоящему разозлиться и высказать всё, что о нем думаю, но Милан оборвал меня:
- Когда ты оправдывалась? Ты хоть раз за это время, что здесь произошло, попросила прощения? Сказала: «Прости меня, что не сдержала своих обещаний»?
Он был прав, мне нечего было возразить. Все эти годы, приезжая в Италию, я строила из себя жертву, злилась на Милана, называя его чудовищем, который ненавидит меня за то, что я бросила его, мстительным идиотом, а кем я сама была?
- Прости.
- Не надо, Настя, уже поздно, - Милан протянул руку, то ли собираясь ещё раз попросить меня удалить фотографии, то ли обречённо махнуть, но передумал. – Я зашёл по другому поводу. Хотел узнать, почему ты избегаешь моих гостей? Мне сегодня было неудобно перед ними.
И тут я в прямом смысле слова взбесилась. Мало мне того, что он мучает меня своими улыбками, адресованными Ларисе, так ещё требует, чтобы я смотрела на это и молча сносила?
- А я не хочу! Не хочу видеть её!
- Кого? – Милан по-настоящему удивился, остановившись на полпути к выходу, в его огромных глазах я видела не наигранное изумление.
- Ларису! Ты с ней спишь, да?
Милан мгновение стоял как вкопанный, а потом расхохотался.
- Настасья, клянусь, ты сошла с ума, - не в силах успокоиться, он прижал ко рту кулак и смотрел на меня как на клоуна. – Но даже если и так, тебя это вообще не касается.
- Почему?
- Ты снова из-за опеки над сыном? Тебя это волнует, да? – опять на лице появляется злое выражение.
Я недолго колебалась, прежде чем бесстрашно ступить на опасную территорию.
- Нет. Я ревную.
Милан смеётся в ответ, но в глазах, я заметила, мелькнула надежда. Всего доли секунды, но я видела!
- Я ревную, Милан. Я не хочу, чтобы ты прикасался к другой женщине.
- Ты что, пьяная? – он недоверчиво отпрянул назад. - Или это какая-то твоя новая игра?
- Нет, я трезвая, если не веришь, могу доказать, - с этими словами, не прерывая зрительный контакт, я смело подхожу близко к Тадичу.
Он не шевелился и задержал дыхание, но когда я положила свою руку на его грудь, под моей ладонью бешено стучало его сердце. Я не даю ему опомниться и целую. Милан растерян и не отвечает на мои ласки, я же продолжаю прижиматься к его одеревеневшему телу.
- Что ты делаешь? – наконец, ошеломленно шепчет он.
- Прошу прощения, - довольная своими действиями, отвечаю я. Со стороны я себе кажусь такой опытной соблазнительницей, забыв о том, что на мне лишь домашнее бельё и банный халат, а волосы почти высохли спутанными прядями под полотенцем. – Ты принимаешь запоздалые извинения?
Вместо ответа Милан срывает с моей головы этот нелепый тюрбан из полотенца и швыряет его куда-то на пол. Он нетерпеливо тянет за пояс моего банного халата, а тот не поддается, мы сначала вдвоём пытаемся развязать его, а затем я не выдерживаю и хватаюсь за ремень его брюк. Так, молча, глядя друг на друга жадными глазами, мы срываем друг с друга одежду: я с Милана – рубашку, правда, пуговицы на рукавах мне не удалось расстегнуть, он так и остался в ней; Тадич оказался опытнее меня, поэтому на мне висел только злосчастный халат, он болтался на талии как набедренная повязка.