- И я согласился, - продолжает он. – Она меня не обманула, это была идеальная женщина! Но я её не любил, то есть не испытывал к ней страсти. Наша близость оборачивалась сущим кошмаром, поэтому мы бросили попытки завести наследника. Позже моя жена отдалилась от меня, мы стали жить раздельно, а вскоре, через десять лет брака, мы развелись. Но тогда я уже несколько лет жил за границей, в Азии, увлекся живописью, даже сам рисовал. Вы не думайте, это были никчёмные картины!
Жданов рассмеялся, но его лицо вдруг снова потемнело:
- Я никому это не рассказывал, Настасья, а вам я доверяю как самому себе. Всё это я ношу с собой уже много лет, каждую минуту боясь выдать себя. Но сегодня я готов открыться, потому что больше не могу молчать, - мой друг сложил руки на коленях, будто готовился в любую минуту вскочить и убежать. - Однажды я понял, почему не мог ответить на чувства своей жены. В ту ночь мы с друзьями отмечали удачно проведённый аукцион, сами понимаете, спиртное лилось рекой, жаркая тайская ночь, ночной Бангкок кружил голову… Очнулся я в какой-то тёмной комнате, рядом лежала незнакомая женщина. Я сразу догадался, что это проститутка. Хотел сбежать побыстрее, пока она не проснулась, вытащив заранее деньги из бумажника, но застыл как вкопанный: это был мужчина! Господи, вы бы видели сейчас себя со стороны, Настя! Я был в том же состоянии – в шоке. Я не помнил, что между нами произошло, но мысли об этом случае меня не покидали ни на минуту. Весь мой мир перевернулся, будто мне открыли глаза. Я…
Виктор Васильевич покачал головой.
- Нет, я отказывался верить, поэтому боролся с внутренними демонами. Уехал домой, принялся работать, но ничего не помогало, а потом… потом я перестал сопротивляться своей природе. Но не думайте, что пустился во все тяжкие, вовсе нет, эйфория и необычность вскоре сменились апатией. Я глубоко страдал, не находил себе места, а затем занялся меценатством. Никто не знал о моей пагубной страсти, многие думали, что я вдовец и глубоко переживаю смерть жены, а она на самом деле жива и здорова, вышла замуж вторично и наслаждалась ролью матери… И однажды я забрёл к вам. Не спешите меня ненавидеть, Настасья! Я сам не думал, что это возможно.
Я вспомнила тот вечер четырёхлетней давности. Милан капризничал и отказывался слушаться меня, а с появлением Жданова утихомирился, тот легко нашел с ним общий язык.
- Но не хотите же вы сказать, что… вы влюблены в Милана? – я отказывалась верить в то, что сама произносила.
- Да, я его люблю, смешно, не так ли? – горько рассмеялся Ли Джинки.
И вдруг я поняла, что он не лжёт! Вот откуда вселенская печаль в этих очах! Он не был смертельно болен, не был калекой, не был нищим, у него было всё, абсолютно всё, а выглядел так, словно угасал от тоски.
- Это самое сильное чувство, которое я когда-либо испытывал к кому бы то ни было. Мне было достаточно просто находиться с ним рядом, слышать его смех, ловить на себе его взгляд. Знали бы вы, как я вам завидовал, Настасья! Я, не мечтавший и о крохе той любви, что он без оглядки дарил вам, умирал от зависти. Нет, я не ненавидел вас, а мечтал о несбыточном. И когда вы его бросили, а Милан лежал беспомощный в больничной палате, я, наконец, получил свои жалкие крохи. Он многого не замечал, не видел, как я, когда Милан спал, бережно вытирал пот с его лба, менял повязки на ногах, сидел ночами у постели, слушая его дыхание. Милан страдал, мой любимый человек, а я был счастлив, что могу протянуть ему свою руку помощи.
Виктор Васильевич замолчал, а я сидела, не веря своим ушам. Откровение, обнажающее все потайные мысли чужого человека, тёмные уголки его сознания, обжигало. Я не могла злиться или удивляться, я переживала вместе со своим другом его боль, по сравнению с которой мои страдания казались мелкими, не стоящими внимания. Восстанавливая в памяти события прошедших лет, я теперь по-другому на них смотрела: теперь стало ясно, почему Виктор Васильевич оказывался рядом, почему он помогал нам с Миланом мирно урегулировать конфликтные ситуации, почему он яростно защищал его интересы.
- А вы ему не сказали?
- Нет, - Жданов сжал губы. Я застыла под проникающим взглядом этих удивительных глаз.
- Почему?
- Чтобы он смотрел на меня с отвращением? Или с жалостью? Избегал?
- Но… - я не могла поверить, что существуют силы, способные удержать внутри наши страсти.
- Нет, Настасья, никогда. И вы не скажете, я с вами поделился лишь для того, чтобы вы поняли, какую ошибку совершаете, опуская раньше времени руки.