***
Я бежала по аэропорту с одной лёгкой сумкой за плечом, дома остались мои записи, неразлучный спутник – макбук, страхи и неуверенность. Я бежала к своим любимым мужчинам, чтобы взять измором их крепость и заставить снова поверить в меня, в мои слова, в мою любовь к ним.
Виктор Васильевич сказал, чтобы я не сдавалась, даже если покажется, что выхода нет, стоять до самого конца.
- Это как? – спросила я.
- Пока Милан снова не впустит вас в свою жизнь.
Теперь, зная, что нашему с Тадичем короткому воссоединению в Стрезе посодействовал именно он, а, по словам Виктора Васильевича, «лишь подтолкнул», я тоже уверилась, что у меня всё получится. Какой же глупой я была, раз поверила, что Лариса Старцева влюблена в Милана! Она, конечно, не без удовольствия мучила меня, заставляя действовать смелее и не сбегать, толкая в объятья бывшего любовника.
- Но зачем ей это было нужно? Я думала, она меня ненавидит.
Жданов усмехнулся:
- Ах, Настасья Владимировна, вы удивительная женщина, настоящая женщина, которая считает, что всё крутится вокруг неё! Лариса не ненавидит вас, но и не любит, она любит Милана. И, опережая ваш вопрос, отвечу: не как мужчину, а как брата. Действительно, она, живя вдалеке от своей семьи, полюбила их с Лукой, даже как-то призналась мне, что таит обиду на старшего брата – Дмитрия, который всегда незаслуженно получал много любви.
Воистину никогда не угадаешь, что могут скрывать люди, кажущиеся обычными скучными существами, а в действительности являющиеся дьяволами в человеческом обличье. Лариса, как мне поведал Виктор Васильевич, считала, что Дима удерживает меня, потому что ему удобно, привычно, а на самом деле он не любит никого, кроме себя. Жестоко. Может, она и была права, я не хотела сейчас об этом думать, спеша успеть на посадку на рейс до Милана.
***
Осенью в Милане обычно бывает тепло и солнечно, но не в этот раз. Я замерзала через несколько часов, даже если светило солнце. А сегодня шёл противный моросящий дождь, почти как московский, продрогла до костей и мечтала о том, чтобы забраться в горячую ванну и отмокать в ней, пока вся простуда не улетучится.
Вечерело, скоро должна подъехать машина Тадича, обычно он возвращался к девяти часам, вытаскивал Луку, брал на руки и быстро скрывался в доме. Их квартира находилась в огромном жилом комплексе в районе Корсо Комо на двадцать первом этаже. Первые два дня Милан будто и не замечал меня, сидевшую на скамейке, не отвечал на мои звонки, не открывал дверь, когда я вызывала его по домофону. На третий день меня каким-то образом увидел Лука, сын выскочил из машины и побежал ко мне. Тадич был в бешенстве, еле успокоив ребёнка и пообещав ему, что я скоро приеду к ним в гости, а сейчас спешу и не могу остаться, обратился ко мне:
- Если ещё раз увижу тебя здесь, вызову полицию!
Я не испугалась, а Милан не сдержал обещание. Меня никто не трогал, разве что тот самый мерзкий дождик, норовивший меня прогнать с места и заставить сдаться. С наступлением темноты, дабы не привлекать внимание правоохранительных органов, я отправлялась в ближайший мотель, находившийся неподалеку, в десяти минутах ходьбы от дома Милана. Заходила в свой жалкий номер, снимала с себя одежду и забиралась в горячую воду – смывать усталость, а затем пыталась заснуть, но не всегда получалось. Иногда забывалась на пару часов, после чего вскакивала с колотящимся сердцем - я боялась пропустить утренний отъезд Тадича и нашего сына. В семь тридцать мои мужчины уезжали по своим делам – Лука отправлялся в детский центр, а Милан – в свой офис, на работу.
Этот проклятый дождь не прекращался, к полудню я была мокрая – с волос стекала вода, их можно было отжимать, но я не хотела уходить, ни за что. Виктор Васильевич, которому я иногда писала сообщения, просил вести себя разумнее.
«Когда я говорил «не сдавайся!» - я имел в виду не это. Настасья, вы должны есть, высыпаться, не изводите себя, вы заболеете!» - умолял меня друг.
Но я делала это не потому, что хотела вызвать жалость и таким образом сломить оборону Милана, нет. Аппетит и сон сбежали прочь, внутри меня горело лишь желание вернуть всё назад и заставить всех поверить в меня, что я не пустышка, а ещё способна стать хорошей женой и матерью. Даже если мне для этого придётся умереть на пороге этого дома, на чужбине.
Ночью у меня поднялась температура, я пылала не хуже радиатора, казалось, пламя пожирает моё тело, перед глазами мелькали разные лица – улыбающееся Луки, кричащего на меня Милана, печального Жданова, даже Лариса что-то говорила, скорее всего, отчитывала за недостойное поведение. Я думала, что не доживу до утра, но когда открыла глаза, увидела закрытое окно своего номера, а за ним – дождливый Корсо Комо. Время показывало одиннадцать дня. Я проспала!!!
Быстро, насколько позволяют силы, встаю с постели и иду в ванную, вся одежда мокрая от пота. Во рту пересохло, не могу заставить себя вернуться в комнату и взять бутылку с водой, стоявшую на ночном столике. Вместо этого жадно глотаю водопроводную. Она на вкус такая сладкая, так приятно.
Кое-как приняв душ, подхожу к зеркалу, в нём отражается не прежняя Анастасия Данилевская, что смотрела на всех свысока и мнила себя центром Вселенной, а худая женщина неопределённого возраста с серым цветом лица.
Времени жалеть себя нет. Если сегодня не получится поговорить с Тадичем, то я не знаю, что делать. Может, мне исчезнуть на несколько дней? Дать ему отдохнуть от себя? Так больше не может продолжаться, ничего не меняется. Я начинаю впадать в отчаяние.
Одеваюсь потеплее, готовясь выдержать целый день на холоде, за ночь кроссовки высохли, что меня немного порадовало.
Открываю дверь, а за ней стоит Милан! От удивления я потеряла дар речи. Он, кажется, собирался стучать, рука была занесена вверх. Выглядит смущённым.
- Ты пришёл ко мне? – спрашиваю я, решив, что он сейчас сбежит, ничего не объяснив.
- Нет, мимо проходил, - язвит Милан. На его тёмных волосах блестят дождевые капли.
- Искал меня?
До моего онемевшего от лихорадки мозга медленно доходит мысль: он хочет сказать, что всё кончено, чтобы я убиралась в свою Москву и больше не появлялась возле его дома, не то сдаст меня полиции.
- Ты же обычно с раннего утра сидишь там, а сегодня не пришла. Я не хотел думать об этом, но я видел, что вчера ты мокла под дождём… и решил, что ты… что с тобой что-то случилось, - лепечет он.
Я счастливо улыбнулась ему.
- Что? Почему ты смеёшься? – Милан топтался на пороге и всё время отводил взгляд.
- Ты так много чего сказал, а я тебя не слушала, поэтому, - отвечаю я и, осмелев, кидаюсь ему в объятья. – Люблю твой голос, и тебя люблю!
Он не двигается, он замер. А я просовываю свои руки под его плащ и обнимаю, такой тёплый и пахнет моим родным Миланом. Я отчётливо слышу, как гулко стучит его сердце, меня уже ни за что не отогнать от него. И Тадич капитулирует – крепко обнимает меня в ответ и устраивает свой подбородок на моей макушке.
- Ты такая худая, - говорит он.
- Настасья Данилевская не ищет легких путей. Я хотела взять тебя измором, - смеюсь я, крепко зажмурив глаза, всё боюсь, что если открою их, то снова увижу себя в одиноком номере.
- Из тебя никудышный стратег, раз ты не заметила, что я сдался уже в первый день.
- Что? – уже забыла о страхе, и смотрю на Милана вопросительно, требуя объяснений.
- Я не лгу. Если бы я не собирался тебя возвращать, то в тот же день позвонил бы в полицию. Я думал, ты догадалась, - взгляд Тадича с меня перемещается в сторону моей комнаты, он видит неубранную постель, а затем вдруг целует меня в лоб. – Да ты горишь! Куда ты собиралась сейчас? Снова под дождь?
- Да.
Минхо смотрит на меня, а потом снова крепко прижимает к себе:
- Ты сумасшедшая.