Объявили посадку на наш рейс. Я встала и пошла в сторону выхода, а сама не могла избавиться от навязчивых мыслей: кто он, этот Милан Тадич? Почему я думаю о нём? То, что я чувствую к нему – это любовь? Скорей бы доехать до Питера и дождаться приезда Димы, тогда эти вопросы сами исчезнут.
Я так надеялась на это.
Разум и чувства
Встретили меня не очень хорошо. Понимаете же, да, что «неплохо» почти неравнозначно «хорошо»? Мать Димы – Наталья Сергеевна – сдержанно улыбнулась мне и была предельно вежлива. Старшая сестра моего жениха, Лариса, не стала делать тайны из того, что я ей категорически не нравлюсь. С первого взгляда не пришлась я этой «старой деве» по душе. Так бывает, сама иногда испытываю нечто подобное к людям.
Ларисе чуть больше тридцати, работает учительницей в местной школе, разговаривает с домашними как со своими учениками – чётко поставленным голосом, нахмурив брови, всем своим видом показывая, что заранее прощает нам наши глупые вопросы и суждения.
Ярким пятном в этом семействе выделялась младшая Нина. Что за человечек! Чудо! Не сказать, что красавица, но и не дурнушка, на брата совершенно не похожа, только иногда, стоит девушке кинуть серьёзный взгляд на меня, я замираю от удивления – как будто передо мной стоит сам Дима!
Нине – восемнадцать, она - смышленый, энергичный ребенок, средоточие позитивных эмоций, по-другому и не скажешь. Поначалу я решила, что интерес ко мне у девчонки поддельный, но позднее поняла, что была неправа. Она была искренней и действительно весёлой, в отличие от своих матери и старшей сестры. Правда, надо сказать, первая придерживалась нейтралитета, а вторая не собиралась скрывать своей враждебности.
На второй день я приуныла. Конечно, я не ждала, что меня примут с распростертыми объятьями, но всё же… Судя по всему, Наталья Сергеевна мечтала жить в Москве и греться под лучами славы своего единственного сына, а вдруг появляюсь я – женщина с «прошлым», эпатажная, резкая; я полагаю, она хотела видеть рядом с Димой невинную провинциалочку. А может, я себя зря накручиваю и люди не столь злобны, как мне кажется?
Лариса не упускает возможности меня подколоть, сделать замечание. Сначала она раскритиковала моё творчество, назвав мои романы «чересчур простыми», «на один раз», «не несущими особой смысловой нагрузки». А когда я молча и с улыбкой приняла её критику, решила взяться за обсуждение моих нарядов и образа жизни.
- Тебе так легко живётся, Настя, - вздохнула Лариса, презрительно скривив губы, - пишешь свои книжечки и гребёшь за них миллионы, а некоторые люди горбатятся всю жизнь и не получают и малой доли того, что дают тебе за твоё «творчество».
- То есть, по-твоему, люди должны только на заводах работать и вырабатывать полезные обществу вещи? – смеюсь я, слегка задетая недвусмысленными кавычками, в которые она окунула дело моей жизни.
Будущая свекровь заметно занервничала и стала кидать беспокойные взгляды на старшую дочь, что даже Нина перестала жевать свой салат. Настроение за обеденным столом наблюдалось крайне натянутое.
- Да, я так считаю. Какая от них польза? От твоих прозрачных блузок, противоречивых рассуждений, скандальных сюжетов?
- Может, они, как ты говоришь, скандальные сюжеты, делают жизнь скучных людей ярче? – отвечаю я и вижу, как в голове у Ларисы заработали шестерёнки, она явно готовила мне жёсткий ответ. – Если бы люди делали так, как вы хотите, то великие композиторы, художники и писатели не сочинили бы свои бессмертные произведения. Не забывай, в своё время Штрауса тоже ругали за легкомысленность и прочили забвение его вальсам! Тебя послушать, так мы должны пахать на поле, не отвлекаться на красоту и не отрываться от реальности, а работать, работать и работать.
Лариса хотела спорить со мной и дальше, но мать ей не позволила. Позже девушка предпринимала несколько попыток завязать дискуссию и показать, что я глупа, но вовремя появлялась Нина и прогоняла старшую сестру.
Было ещё одно смешное нападение. Мы разбирали чемоданы, и в мою гостевую комнату вошла Лариса. Она увидела на полке книгу популярного писателя Захара Прилепина и схватила её. Здесь я должна объяснить, что получила этот экземпляр на презентации, мы с Захаром знакомы уже много лет, поэтому, когда он дарил свой роман, то подписал: «Умной, светлой голове нашего общества – моей дорогой Настеньке Данилевской. Спасибо, что ты есть! Твой Захар». Не удивлюсь, если такая же надпись имеется на сотнях таких книжек. Это ничего не значило, обычные пустые слова самовлюблённого автора. А они задели за живое Ларису. Девушка покраснела, посмотрела на меня пронзительно, я видела в её глазах борьбу – с одной стороны её кумир, называющий меня умницей, с другой – её нелюбовь ко мне, стойкая неприязнь. Одержала победу неприязнь. Так бывает, что люди начинают испытывать антипатию к другому человеку беспричинно. Ах, Лариса, Лариса! Не мучай ты себя. Как же мне тебя жалко!
На третий день моего пребывания в доме семейства Старцевых приезжает Андрей Тулин. Сколько же радости он привнёс, Нине он сразу понравился, они быстро нашли общий язык. Впрочем, Андрей уникален, он сумел очаровать и застенчивую Наталью Сергеевну, и строгую Ларису. Вечером мы втроём – я, Нина и Андрей – отправляемся на ужин в город. Питер прекрасен! Здесь столько красивых мест - парков, аллей и милых кофеен, мы стараемся не пропустить ни один симпатичный уголок.
Моя будущая золовка с самого начала проводит границу, почти прямо говоря Тулину, что ему не стоит заглядываться на меня, я – жена её брата! Тот смущается и бросает на меня грустный взгляд. Я всё вижу. Но, увы и ах, мне хватило и «маленького приключения» с Миланом Тадичем, не собираюсь я давать никому никаких надежд. Поскорее бы приехал Дима!
На следующий день Андрей, уезжая, долго прощался, весь его вид говорил о том, что он хочет остаться, но ему нужно было срочно лететь в Москву.
- Но я послезавтра вернусь! – громко заявляет он. – Вам ничего не нужно? Могу привезти.
Я не успеваю ответить «нет», а Нина уже начинает перечислять:
- Мне нужны диски, книги…
Андрей внимательно слушает и записывает всё, что говорит девушка, а потом вопросительно смотрит на меня, я же отрицательно качаю головой.
Мне нужен только Дима, и всё. Ничего, кроме.