И, наконец, спустя почти полную луну безотрывной работы в ордене Тари вернулась домой.
Поднявшись на свой любимый уютный чердак, Тари долго сидела у входа и разглядывала обстановку, как будто видела впервые. Потом разделась, бросив вещи прямо на пол, и рухнула в кровать на промёрзшие простыни. Проспала она до полудня. В панике вскочила, но вспомнила, что ей дали несколько выходных, и легла обратно. Остаток дня она то дремала, то размышляла, то через силу наводила порядок, стирая налетевшую пыль и проветривая залежалые вещи.
Пока она жила в ордене, она боялась спрашивать даже у самой себя – а что же с Артисом? От него не пришло ни одной весточки, но она и сама никак не пыталась с ним связаться. Понятное дело, что он-то как раз оказался в самом оке бури, распутывая ниточки, которые она случайно ухватила.
Он не забыл о ней? Он… не пострадал?
Тари втайне надеялась, что он навестит её прямо в ордене. Или что встретит ей в квартирке, хотя умом понимала, что ему не до того, что это опасно, что она сама скрыла их отношения. Но всё равно надеялась.
И дни потекли в привычной рутине. Работа ордена постепенно налаживалась, и адепты, наконец, смогли немного отдохнуть и переключиться на другие темы предсказаний. По Марлею ходили слухи о том, что кто-то из сыновей Великих Домов оказался в руках ордена Строгости. Что Корона слишком жестока. Что Корона недостаточно жестока. Что капуста подорожает.
По этим слухам, по кругам на воде, Тари понимала, что кризис прошёл. И её всё больше мучил вопрос – где Артис? Её приходили в голову разные ответы, но ни один не нравился.
На второй дюжине дней после возвращения домой ей приснился пророчественный сон. В нём она сидела у потухшего камина и вязала затейливый шарф мелкими крючками. И нигде рядом с ней не ощущалось чьего-то присутствия, во сне она была совершенно одна, спокойная и сосредоточенная. Проснувшись, Тари тщательно всё записала, как и положено, а потом разрыдалась. В ордене её поздравили с возвращением видений. Магистр Тарнас только укоризненно покачал головой, но улыбнулся сухо и одобрительно. Тари кивала. С тех пор работа у неё действительно спорилась: она обращала внимание на другие детали и чаще стала нащупывать ниточки смыслов и общих мотивов.
Но в остальном она чувствовала себя ужасно. Тари разбирала бумаги так долго, сколько хватало светильников, а потом в ночи возвращалась в квартирку, которую не успевала толком прогреть. По утрам просыпалась позднее, чем стоило, и то забывала завтрак, то жевала подсохший хлеб. Клубничное варенье заплесневело и, поразмыслив, Тари вылила его, а в банку насыпала снега, да так и оставила на подоконнике на пару дней. Потом нашла и долго ругала свою недалёкость.
Ротильда повторяла, что Тари ужасно бледненькая и слишком себя загоняет и добавляла то плюшку, то кренделёк к каждому заказу. Тари не сомневалась – дело государственной важности уже кто-то разболтал в кофейне, и гномка в курсе её приключений. Вот тебе и секреты. Тари честно пыталась всё съесть, но периодически забывала и уносила выпечку домой. Иногда она перебивалась вчерашними плюшками, но в основном хлебцы копились на кухонном столике и сохли.
Иногда Тари проводила целые ночи без сна, думая и утирая слёзы, которые набегали от этих дум, а иногда спала целыми сутками, если её не ждали в ордене. Перебирала свои записи снов, но не читала. Коллеги замечали её непривычную молчаливость, расспрашивали, звали с собой, но Тари отмахивалась. Магистр Тарнас только головой качал, но она работала отчаянно. Сны к ней приходили часто – и вещие, и обычные, но теперь всё поменялось местами. В обычных снах она чувствовала, как её обнимают знакомые руки, как бьётся сердце рядом с ней, а в вещих он не появлялся ни разу. Трудно сказать, что было больнее.
Окончательно надежда растаяла вместе с последним снегом ближе к середине весны.
Тари достигла того самого момента, после которого отчаяться сильнее невозможно, а страдать больше нет сил. В ближайший выходной она встала затемно и отправилась на рынок. Долго бродила между рядов, пробуя то мёд, то солёные арбузы, то мочёные яблоки, а купила себе в итоге шитый льняной платок да первой весенней ароматной зелени. Домой Тари шла очень медленно, слушала проснувшийся Марлей. Грея лицо в лучах нежного, такого долгожданного солнца, она почувствовала облегчение.
«Где-то я слышала, мол, девицам идёт на пользу влюблённость в прекрасных и недоступных лордов. Хотела бы я сейчас посмотреть тому сказочнику в глаза», – подумала Тари, и способность иронизировать над ситуацией её даже обрадовала.